Пуэрто-Рико страна не избалованная частыми визитами отдыхающих из России. Соотечественника здесь увидишь редко да и если увидишь то скорее всего россиянина проживающего в США. Всё это оттого что Пуэрто Рико официально является частью Соединенных Штатов и чтоб попасть туда надо сначала обратиться за американской визой.
Впрочем истинного путешественника жаждующего новых впечатлений ничто не остановит, в конце концов даже в космос теперь при сильном желании космическим туристом попасть можно. Вопрос стоит ли попадать туда куда вы стремитесь? Я думаю что в Пуэрто-Рико попасть стоит хоть раз в жизни, не даст мне соврать покойный Христофор Колумб открывший этот тропический остров в 1493 году во время второго своего путешествия к берегам Южной Америки. Я хочу поделиться с Вами впечатлениями от моего двухнедельного пребывания на острове – а вы уж сами для себя решайте ехать вам туда или не ехать.
Первое что я увидел с борта самолёта пересекающего границу изумрудных вод Карибского моря и береговой территории острова – это вытянутый мыс со старой испанской крепостью. Затем, пролетев над старым кварталом малоэтажных зданий с черепичными крышами и мощёными улочками, самолёт пошёл на посадку в районе большого города застроенного частоколом многоэтажек и иссечённого прямыми линиями автотрасс. Типичный американский мегаполис южных широт похожий на Майами.
Повсюду зелёными россыпями зеленели вершины пальм. Организм ещё цепляющийся за воспоминания утреннего снега и колющего кожу морозца в мартовском Нью-Йорке не мог вместить в себя эту визуальную волну надвигающейся тропической радости. Самолёт приземлился в международном аэропорту столицы Пуэрто Рико – городе Сан Хуане.
Аэропорты большинства развитых стран отличаются только сувенирами которые продают в аэропортовых киосках, едой да языком на котором написаны вывески – международный аэропорт Сан Хуана ни чем особенно не отличался от аэропортов которые я видел в Америке и Европе. Из аэропорта нас подобрал автобус одной из компаний сдающих автомобили напрокат и отвёз на стоянку где нас ждал новенький компактный Хюндай (как и авиабилеты автомобиль на две недели мы заказали предварительно по интернету – двухнедельный прокат обошёлся в $350 плюс $75 страховка покрывающая практически любую возможную напасть которая могла бы случится с нами за время пребывания на острове – от автоаварии до тропической лихорадки). Погрузившись в авто с багажом, мы направились искать гостиницу которую опять же забронировали предварительно по интернету. Надо сказать что эконом-классом в Сан-Хуане считаются гостиницы с ценами 80-150долл в день, если вы хотите найти что-то дешевле то вам надо основательно покопаться в интернете и сделать это заблаговременно, и если вам повезёт найти что-то в диапазоне 40-60долл в день – есть вероятность что место может оказаться не очень соответствующим вашим эстетическим представлениям о месте отдыха.
Отель “Лас-Америкас” номер в котором мы забронировали за 60 долл в день оказался не совсем тем что мы ожидали. Само здание выглядело внешне привлекательно. Его архитектурный стиль напомнил мне старые Дома Культуры, больницы, санатории, кинотеатры построенные в России в сталинский период. В фойе во всю стену красовалось панно тоже чем-то напомнившее мне бренные останки былой советской славы – сходящие с корабля словно с небес пятиметровые конкистадоры с исходящими от них лучами и суетящимися у них под ногами маленькими человечками (видимо аборигенами). Панно настолько потускнело что надо было всмотреться в него чтоб понять что на нём изображено. На потёртом диване в фойе же сидела подслеповатая старушка уставившаяся в экран по которому бежали полосы и еле угадывались очертания диктора. На керамическом полу стояла лужа по периметру опоясанная верёвочным заграждением чтоб новоприбывший ещё не обвыкшийся посетитель случайно не наступил в неё. Если не обращать внимания на потёртость, обношенность, многолетние слои окаменевшей пыли покрывавшей всё вокруг – интерьер был по-своему элегантен витиеватыми колоннами, цветастым орнаметом потока, плиточной мозаикой. Номер своею блёклостью и неухоженностью ( торчащими из холодильной дверцы кусками стекловаты, присохшими к половой плитке потёками чего-то тёмного, обшарпанной мебелью, запахом киснущего старья ) определённо отпугивал бы посетителя привыкшего к удобствам нормальных гостиниц. Впрочем мне довелось как-то года 4 назад побывать в номере-люкс одной из центральных гостиниц города Владимира – Лас-Америкас ничем не уступал владимирской гостинице, а по чистоте ванно-туалетного помещения пожалуй на порядок выигрывал. Как говорится, всё в мире относительно. К тому ж что-то в этом номере привлекало меня своею знакомостью, родственностью с моими детскими воспоминаниями – высокие белёные потолки, крашеные жёлтой тусклой краской стены, плитка которою когда то выложены были полы всех общественных заведений Советского Союза начиная с общественных бань и заканчивая Домами Культуры, высоченные белые двери с шахматными квадратиками мутных стёкол – напоминание о дверях в госпиталях и столовых советских пионерских лагерей. Практически всё что окружало меня было коллекцией моих воспоминаний словно бы выуженных ренгеновским лучом из океана Соляриса из известного фильма Тарковского. Ностальгия по прошлому.
Мы решили остаться в Лас-Америкас день (вместо четырёх дней как первоначально было запланировано). На поиск иного места проживания у нас уже не хватило б сил – перелёт, адаптация к климату сказывались усталостью склоняющей к компромиссам.
В конце концов, мы решили что ежели провести большую часть времени пребывания вне стен гостиницы и воспользоваться номером лишь для того чтоб где-то оставить вещи и отоспаться – унылый вид гостиничного интерьера можно отодвинуть на задний план своих туристических впечатлений. К тому ж надо отдать должное общественному гостиничному балкону из которого через шоссе и блок малоэтажных строений ( опять же до боли напоминающих отштукатуренные сталинки ) открывался роскошный вид на залив и океан.
Перекусив на скорую руку едой из ресторанчика внизу мы погрузились в машину и отправились в сторону Старого города (это тот самый район Сан-Хуана с древними испанскими крепостями и домиками с черепичными крышами который мы первым увидели с самолёта). К тому времени уже стемнело и мы ожидали найти в Старом Городе обещанные путеводителями улочки полные туристов, вереницы ресторанов, музыку, огни – в общем всё что подобает ночной жизни южного курорта. На моё удивление узкие мощёные улочки не изобиловали людьми – кое где в ресторанах горели огни и сидело в общей сложности пара десятков человек, но в основном всё было закрыто. На площади с фонтаном у подножия крепости на лавках играли в какие-то настольные игры и пили пиво местные завсегдатаи бомжеватой наружности, кто-то спал тут же под лавками. Мы не стали останавливаться и проехали по лабиринту узких улиц, мимо порта с огромными светящимися кораблями, мимо грациозных подсвеченных административных зданий похожих на свадебный торт. За темнотою угадывалась красота города – но оценить её можно было только при дневном свете. Сделав несколько кругов по старому городу мы вернулись в наше убогое пристанище. Мои уснули без задних ног, я ж провёл остаток вечера на общественном балконе наблюдая за всем что происходило вокруг и наслаждаясь тёплой ночью. Прямо под балконом частенько останавливались рейсовые автобусы – мне было видно лица сидящих в них, слышно как водитель объявлял остановку. Иногда чтобы проникнуться духом города достаточно всмотреться в лица людей в общественном транспорте – вы увидите целый букет эмоциональных состояний присущих месту. В лицах Сан-Хуанцев возращавшихся домой с работы, c позднего купания, из гостей не было ничего чужеродного, точно такой же автобус с такими же лицами ( с поправкой на оттенок кожи и латинские черты ) мог ехать по родному Нижнему Новгороду. В лицах читалась доброжелательность, утомлённость или ж, напротив, эмоциональная приподнятость, не было лиц озлобленных или потерянных.
Внизу ниже по улице местная молодёжь толпилась у входа в ночной клуб. В свете многоэтажек вознесшихся по обе стороны залива водная рябь его переливалась словно вечернее платье с блёсками. Небо низко опускалось над городом маревом светящихся изнутри облаков создавая ощущение замкнутого пространства. На просторной лоджии многоэтажного дома напротив женшина поливала бурную растительность свисающую из цветочных яшиков. В бассейне у входа в дом пронзительным голубым светом сияла вода отражавшаяся в зеркальной полировке автомобилей стоящих в открытых боксах первого этажа. Через дорогу от меня на балконе ветхого двухэтажного строения с фигурными перилами и пампезными сдвоенными колоннами поддерживающими балконную крышу громоздилась старая мебель и прочий хлам наводя на мысль о бренной участи всякой мирской красоты будь то архитектура, идеи, живопись, человечий облик. Впрочем более отрадна была обратная мысль что за всякой ветхостью сокрыта былая красота и свежесть.
Неожиданно пошёл лёгкий освежающий тропический дождик разрежающий парниковую духоту уходящего дня. На философской ноте я удалился в свой номер и быстро уснул.
На следующий день мы отправились опять же в направлении Старого Города по маршруту исследованному накануне вечером. Конечно при свете дня всё выглядело иначе. Первой остановкой была крепость Сан-Кристобаль построенная испанцами в начале 16века. Она ограждала город от береговой линии высокою стеною серо-коричневого камня. В сувенирной лавке при входе в крепость демонстрировалось видео из которого я узнал краткую историю стрительства крепости:
Началось оно в 1634 году чтобы защитить город от нападений не только с воды но и с суши. Надо сказать что крепостей некогда призванных защищать город от нападений пиратов и конкурирующих морских держав (в первую очередь Англии и Дании) в Сан-Хуане две – Сан Кристобаль и Эль Моро. Находятся они всего в полумили (800м) друг от друга. Строительство Эль-Моро началось в 15 веке для зашиты от нападений пиратов с моря. До этого была самая первая попытка построить крепость которая получилась как первый блин в известной русской поговорке. Ла Фортельеза, именно так называется эта “неудачная попытка”, используется с 15го века как губернаторская резиденция, потому как сразу по окончании строительства выяснилось что обзор с неё не позволяет видеть приближающиеся с моря корабли. В качестве крепости Ла Фортельеза была не пригодна – но вполне подошла в качестве дворца губернатора. ( В связи с этим упоминанием в историческом видео-обзоре мне вспомнилась история Чкаловской Лестницы в моём родном Нижнем Новгороде – строили с целью обеспечить спуск c высокого берега Волги к предполагаемому речному порту – а как построили выяснилось что берег слишком мелок для строительства порта. Никто из нижегородцев и приезжих разумеется не винит строителей в том что они оставили городу такую достопримечательность-сейчас такой красоты уже не строят. Мне приятно было почувствовать родство наших с испанцами в таком “дальновидном” подходе к жизни.) Эль-Моро соответственно была второй более удачной попыткой хорошо выполнявшей свою функцию по зашите от нападений с моря, но к началу 16-го века века выяснилось что она не защищает город от нападений с суши. Затем соответственно построили Сан-Кристобаль для защиты и с воды и с суши. Весь город который призваны были защищать Эль-Моро и Сан Кристобаль находился тогда в чертах Старого Города, исторического района располагающегося на острове обособленно от современного Сан-Хуана с нынешней застройкой. Надо сказать что в 15 веке и сам город назывался иначе – Пуэрто-Рико, точно так как сейчас называется вся страна, а страна названа была ещё Колумбом островом Сан Хуан де Батиста (по-русски островом Святого Иоанна Крестителя). Впоследствие город и остров поменялись названиями.
Мы вошли внутрь крепостных стен Сан-Кристобаля через длинный тоннель сумрак которого освещали редкие лампы. Этот сумрак вкупе с сыроватой прохладой и запахом влажного камня были весьма приятны после распекающей жары и слепящего солнца царивших на открытом воздухе. На полпути по крепостному тоннелю мы заглянули в ответвление в его стене – зловещую камеру узников-смертников без окон и без какой-либо мебели. На стене подсвечивались рисунки многомачтовых кораблей выцарапанных на камне во всех мельчайших подробностях – у автора вероятно было предостаточно времени. Музейная табличка рядом разъясняла что парусники были вырезаны одним из моряков приговорённым к смерти за бегство с корабля. Ожидать смерти за бегство с корабля и, ожидая, рисовать на стене тот же корабль?! Наверное в том нет ничего удивительного для человека проведшего большую часть своей жизни на борту.
Тоннель заканчивался вымощенным булыжником плацем окружённым крепостными стенами, в нишах стен были входы помещения с окнами-бойницами. В некоторых помещениях красовались старинные длинноствольные пушки направленные через окна-бойницы в сторону уходящих к горизонту изумрудных вод. Покажись где-то вдали вражеский корабль – пушкарям он виден был бы как на ладони, никак не подойти ему к городу ближе расстояния полёта пушечного ядра. В тех же помещениях под стеклянными колпаками висели мундиры разных чинов испанской армии. На музейных панелях на английском и испанском были подробно описаны все нападения которым подвергалась крепость и имена героев морских сражений. Во внутренних помещениях выходяших окнами на плац располагались жилые помещения в которых когда-то размещались войска. Весь интеръер одного из таких помещений - совмещённой спальни и столовой - был воссоздан в натуре. Вдоль стены стояла длинная деревянная платформа служившая кроватью 10-15 человекам. Когда-то они разворачивали на ней спальные подстилки друг против друга и ложились бок о бок. В голове каждой подстилки лежала треуголка. В углу комнаты располагались крепкие деревянные столы на которых горели толстые свечи в массивных подсвешниках и стояла такая же объёмистая посуда. Всё выглядело по-солдатски просто без изяществ характерных гражданскому испанскому интерьеру того времени. На стене висел уже современный музыкальный ящик с кнопками нажав на каждую из которых можно было услышать меллодию звучавшую к разным событиям армейской жизни – тревоги в связи с приближением вражеского флота, тренировочным построением, прибытием важного чина и т.д. В одном из внутренних помещений на ветхих деревянных ставнях были вырезаны парусники с той же детальной точностью как на стене камеры узников. Видимо матросы или офицеры в свободное от службы время занимали себя изображением своих кораблей.
Мне в голову по этому поводу пришёл каламбур: растение растёт и думает о том как растёт растение. Будучи в круге жизни люди даже в творческом воображении своём рисуют всё тот же круг. Здесь так живо представилась мне жизнь этих людей – казалось что они до сих пор невидимыми духами в треуголках цокают коваными ботфортами по плацу под музыку объявляющую построение и думают о своих кораблях. Наклонная дорожка из того же булыжника поднималась к другому плацу на верхнем уровне крепости – вероятно по этой дорожке когда-то лощади тянули вверх повозки с тяжёлыми пушечными ядрами.
C верхнего плаца обозревалась равнина простирающаяся в направлении новых многоэтажных районов Сан-Хуана – вероятно именно отсюда предполагалось отражать нападения с суши. Ежели б вояка 16-го века вглядывающийся вдаль с высоты крепостных стен увидел бы то что видел я, то есть линию горизонта изрезанную пиками гостиниц-небоскрёбов, интересно что б подумал он.
По узкому проходу в самой верхней части крепостной я прошёл в маленькую рассчитанную на одного человека цилиндрическую обозревательную будку с конусообразною крышею и высокими узкими окнами из которых обозревалось всё вокруг: и океан до самого горизонта и берег, и долина. Будка выложенная из массивного камня выдавалась за край стены и нависла над береговой линией как над пропастью словно бы нарушая закон тяготения. Смотреть вниз было немного страшновато – там на расстоянии нескольких десятков метров свободного полёта бились об угловатые валуны тонны морской воды оставляя меж камней сугробы пузырящейся мыльной пены.
Солнце распекало всё более воцарясь на своём полуденном троне из редких облачков. Длительное хождение по крепости сказывалось растущим аппетитом. Мы покинули Сан-Кристобаль и по тому же туннелю вышли в город оставив машину на крепостной стоянке. Оказавшись на площади с фонтаном которую проезжали ещё накануне вечером я заметил что днём площадь выглядела совершенно иначе – толпы туристов прогуливались по ней входя и выходя из узких улочек меж старинными двух-трёх этажными домами. Через каждый шаг по узким улочкам были распахнуты двери сувенирных лавок и ресторанов. Ни один из домов был не похож на другой, более того ни одна дверь не была похожа на другую – всё вокруг представляло самостоятельное произведение архитектурного искусства. Различались пропорции зданий, формы наличников, узоры балконных решёток и главное цвета – хотя всё в целом выглядело гармонично словно хорошо подобранный букет разнообразых цветов.
Мы зашли в ресторанчик рекомендованный служащими крепости. Здесь я впервые заказал местное блюдо к которому впоследствии у меня развилась привязанность. Мофонго – это обжаренные дольки или пюре из зелёных бананов (прошу не путать с привычными нам жёлтыми бананами – это другой сорт). Очень рекомендую попробовать при возможности!
Вообще в Старом Городе всё было довольно недёшево – о том что найти там хорошую еду не составит особых проблем но найти дешёвую еду невозможно нас предупреждал ещё путеводитель. Впрочем и о стоимости гостиниц путеводитель нас тоже предупреждал. Мой вам совет не оставайтесь в Сан-Хуане слишком долго но в то время что вы там – не скупитесь ни на что, живите сегодняшним.
После ресторана мы отправились бродить по узким улочкам поочерёдно заходя во все сувенирные лавочки. Наверное в музее мы не увидели бы такого разнообразия народных промыслов как здесь. Меня поразило обилие предметов африканской тематики – африканские маски, глинянные фигурки чернокожих человечков, вырезанные из дерева панно с профилями людей в мавританских одеждах, музыкальные инструменты из высушенной скорлупы тропических фруктов в орнаментах которых тоже было нечто африканское. По официальной версии огромное влияние на культуру Пуэрто-Рико оказали чернокожие рабы привезённые из Африки для работы на сахарных плантациях после того как испанцами были уничтожены в столкновениях иль изведены тем же рабством все местные индейцы-таино. Потомки тех чернокожих рабов ныне составляющие значительную часть пуэрто-риканского населения безусловно вносят вклад в общую культуру острова. Я предполагаю что смуглый облик основной массы островитян и африканское влияние отчасти можно объяснить потоком мавров бегущих из Испании в 15 веке от бдительного ока Испанской инквизиции. Последнее мавританское государство Гранада было отвоёвано испанцами в 1492 году – годом раньше открытия Колумбом Южной Америки. Мавры и евреи по возможности покидали Испанию. Многим из них кто обратился в христианство иль просто подделал документы открывался шанс покинуть страну в составе команд конкистадорских кораблей караванами устремившихся к новой земле. В Латинской Америке в начале 15 века они могли относительно безопасно следовать своим традициям не особо опасаясь инквизиции. Инквизиция с публичными сожжениями пришла сюда позже – во второй половине 15го века и уж затем стёрла следы родства поголовно католизированного смуглоликого общества со своими мавритано-иудейскими предками. Однако ж в народных промыслах, музыке, архитектуре следы должны были остаться. Может быть и в африканских сувенирах которыми красовались лавки Старого Города было нечто от Мавританской культуры Испании, которая в своё время вплоть до отвоевания Гранады в 1492году на голову превосходила любую современную ей европейскую культуру.
В тех же сувенирных лавках достаточно было и современных плодов глобализации мировой экономики – сделанных в Китае а-ля пуэрто-риканских маек, кепок, брелков, рюмок, статуэток. Были здесь даже русские матрёшки и деревянные ложки.
Истинно пуэрто-риканскими можно было определённо назвать пёстрые маски из папье-маше в форме драконьих голов с растущими отовсюду рогами. Такие же маски только большей величины пуэрто-никанцы используют в уличных шествиях-маскарадах, в миниатюрном же варианте они являются предметом художественных промыслов и сувенирного оборота. Говорят в них есть какая-то нечистая сила, впрочем в самом этом убеждении скорее сказывается отношение католичества ко всему языческому иль любой традиции нехристианского происхождения. Среди местной сувенирной продукции конечно же весьма популярна пиратская тематика – книжки о пиратах, треуголки и флаги с пиратской символикой, старые револьверы и сундучки с сокровищами. Если вы хотите побольше узнать о пиратах то Сан-Хуан-хранилище самых богатых воспоминаний о них. Город некогда бывший перевалочным пунктом в котором испанские корабли возвращающиеся домой окончательно загружались золотом из Латинской Америки был несомненно привлекателен для пиратов. Во-всяком случае он неоднократно подвергался их нападениям.
Говорят булыжник которым выложены все улочки Старого Города служил когда-то балластом на кораблях пребывающих из Испании за золотом. Здесь мешки с балластом разгружались и заполнялись золотом под завязку. Судя по тому что киллометры улочек Старого Города вымощены этим булыжником можно судить о количестве золота вывезенного отсюда. Несомненно у основателей города было достаточно средств чтоб построить его выходя далеко за рамки чистого прагматизма. Как я упоминал выше во всей архитектуре его было нечто цветочное. В любом цветке фанатичный дарвинист попытается свести любую его прелесть к эволюционной необходимости: форма, цвет, узор лепестка – всё якобы нужно чтоб обеспечить преимущество в борьбе за выживание. На мой же взгляд в цветке природа или создатель (как кому угодно считать) поднимаются над такими прагматичными требованиями уходя далеко в область чистой эстетики не оправданной никакой необходимостью. Так человек богатый у которого нет уже особой нужды в обретении благ материальных для себя лично, становится меценатом каких-нибудь искусств, образовательных программ, возведения исторических памятников и тому подобного. Так строили дома и общественные заведения в Старом Городе словно бы руководствуясь одними лишь порывами души метающейся из одного возвышенного состояния в другое , словно бы пытаясь воплотить все возможные варианты форм, узоров и расцветок арок, решёток, колонн, балконов, оконных рам.
Обойдя большую часть Старого Города мы забрали машину со стоянки Сан-Кристобаля и двинулись в направлении крепости Эль-Моро. Эль-Моро находилась на самом конце вытянутого острова заключающего в себе Старый Город. Остров словно бы заточенным зубом врезался в океан и зубом этим была крепость. От кромки Старого Города Эль-Моро отделяло протяжённое поле стриженной травы приподнятое холмом над уровнем моря. Чтоб оказаться у врат крепости надо было перейти поле. Солнце уже начало слабеть и в его свете появились розово-оранжевые оттенки придавая всей картине мягкость и какую-то иддиличность. По всему полю носились дети, играли в мячи, запускали в воздух змеев. Десятки людей прогуливались и отдыхали там тем не менее оставляя вокруг себя бездну свободного пространства. Запах скошенной травы очень напоминавший мне деревенский запах из моего детства смешивался ветром несшим с океана дыхание теплой морской воды.
Океан был виден по обе стороны поля. По берегу тянулась стена соединяющая Сан-Кристобаль и Эль-Моро в единый комплекс внутри которого был заключён Старый Город и поле по которому мы шагали.
Эль-Моро мало чем отличалась от Сан-Кристобаля изнутри – те же многоуровневые плацы со входами в многочисленные помещения, те же длиннствольные пушки, те же мундиры в стеклянных ящиках и истории сражений на музейных табло. Из одной из ниш в стене открывался захватывающий вид на океан и на маленький песчаный островок за который начинало заходить солнце придавая всей картине драматический контраст. От заката поверхность океана серебрилась до горизонта а длинные выгнутые стволы пальм казались чёрными.
С закатом день шёл к своему завершению. Поскольку в Лас-Америкас и в Сан Хуане вообще мы решили далее не задерживаться, нам скорее надо было покинуть город и добраться до местечка в горах в полутора часах езды от столицы. Местечко находилось в населённом пункте под названием Сейба и судя по описанию путеводителя представляло из себя частную мини-гостиницу – по сути большой дом с несколькими сдаваемыми комнатами. Называлась гостиница Каса Маршал и располагалась высоко в горах на границе с заповедным тропическим лесом покрывающим горы. Вдаваясь в подробности географии острова Пуэрто-Рико надо сказать что большая часть его – покрытые лесом высокие и довольно крутые горы. Вся внутренняя часть острова это некогда выступившие из океанских глубин хребты осадочной породы– рыхлого как мел ракушечника в котором при сильных дождях образуются полости и провалы. Осадочные породы покрывают скопление древних вулканических кратеров остывших 90миллионов лет назад и являющихся как бы скелетом гористой части острова. Прибрежная линия - плоская практически по всему периметру острова, хотя в некоторых местах горы подходят непосредственно к воде. В районе Сейбы и более крупного населённого пункта Фахардо который по Пуэрто-Риканским масштабам считается городом горы отступают от прибрежной линии на значительное расстояние освобождая место живописной долине. Каса Маршал располагалась на третьей четверти подъёма из долины в горы, то есть не на самом верху но на высоте достаточной чтобы с неё обозревалась вся долина и океан до самого горизонта, впрочем живописный вид я сумел оценить только тогда когда мы добрались до места.
В Касе Маршал изначально мы планировали остаться всего день ближе к концу нашего путешествия, но, поскольку планы наши непредвиденно поменялись с первого же дня прибытия (благодаря отелю Лас-Америкас), ещё перед путешествием в Старый Город мы позвонили хозяйке Касы Маршал и передоговорилсь остаться у неё в ночь со второго на третий день пребывания на острове. Вопрос о том где оставаться дальше был открыт потому как гостиница на юге острова была забронирована только со второй недели: мы решили что сначала надо посмотреть что за Каса Маршал, а потом уж решить остаться там дольше или Бременскими Музыкантами податься дальше в поисках лучшего пристанища.
От Сан-Хуана до Сейбы мы доехали довольно быстро по скоростному шоссе (по-испански, аутописте) идущему с севера на северо-восток параллельно берегу. Ночное шоссе было довольно хорошо освещено. Вдоль него непрерывными огнями тянулись прибрежные населённые пункты. В направлении внутренней части осрова огни редели и изчезали во мрачных силуэтах гор. Я пытался по ходу учить испанские слова c вывесок придорожных магазинов с рекламных щитов стоящих вдоль скоростного шоссе. В районе Сейбы мы свернули с дороги и поехали в гору по узкой дороге идущей меж деревенскими жилыми домами. Дома выглядели вполне привлекательно – одно-двухэтажные коттеджи с мансардами утопающие в зелени пальм и банановых деревьев. Мы свернули с дороги в направлении какого-то дома который показался нам близким по описанию к цели нашего вечернего маршрута – двор его напомнил мне русскую глубинку: кругом стояли вёдра, кадки, мы чуть было не протаранили большую клеть с курами стоявшую в темноте напротив покосившегося порога. В этот момент я с умилением вспомнил Лас Америкас. К счастью звонок с сотового хозяйке Касы Маршал прояснил ситуацию – мы просто ошиблись и заехали во двор какого-то постороннего дома. Выехав на дорогу мы упёрлись в церковь и остановились на минуту чтобы разобраться в каком направлении дальше следовать. В светящихся окнах церкви было видно парты и сидящих за партами людей всех возрастов – священник словно учитель ходил перед партами и что-то рассказывал, “ученики” попеременно поднимали руки и что-то спрашивали. Ничто в этом заведении похожем более на типичный нижегородский минимаркет не выдавало божье заведение кроме вывески над дверью со словом Иглесия (церковь по-испански). После названия церкви на вывеске следовали буквы Inc. точно так же как за названием корпорации в английском ( это всё равно как на русской церкви вы бы увидели вывеску Oбщество С Ограниченной Ответственностью “Церковь Всех Святых” или что-то в этом роде).
Почему-то мне запомнились это место – во всей округе была тишина, населённый пункт спал погружённый во тьму и только здесь светился огонь и сидели за партами люди. Я представил себя живущим здесь и нашёл вполне логичным в фантазии своей очутиться среди этих людей за партами. По-видимому в этих краях это была одной из немногих альтернатив раннему отходу ко сну для людей-сов ищущих деятельности и общения в то время когда все люди-жаворонки давно спят без задних ног.
От церкви мы проехали ещё немного в гору и свернули на дорогу уходящую вбок в густые заросли тропического леса. Каса Маршал находилась практически в джунглях, но с парковочной площадки и скамейки перед ней открывался захватывающий дух вид на долину внизу размеченною точечными огнями деревень и горящими линиями автотрасс, темной брешью за линией огней угадывался океан сливающийся в одну бездну со звездным небом. Вдалеке виднелись огни нескольких многоэтажек города Фахардо который был от нас на расстоянии километров 25-30. Такой же вид открылся бы из иллюминатора самолёта взлетающего с пригороднего аэродрома. Нас встретила хозяйка Касы Маршал – светловолосая американка лет 50-ти по имени Беверли, моложавая и дружелюбная. Она рассказала вкратце историю Касы Маршал: дом на живописном участке в горах был когда-то построен её отцом американским офицером служившим на одной из военных баз США располагавшихся на острове. Военную базу официально закрыли (я объясню потом почему я делаю акцент на слове официально) и некоторые военные чины ушедшие в отставку присмотрели себе наиболее привлекательные участки земли чтоб обосноваться в местах полюбившихся им за время службы. Вполне достойное место чтобы провести старость в комфорте и достатке: помимо военных пенсий и невысокой в сравнении с США стоимостью жизни здесь сдача комнат американским туристам приносит неплохой доход. В постояльцах у Беверли особого недостатка не было (чему мы стали свидетелями в течении нашего дальнейшего пребывания в Касе Маршал). Периодически, по словам хозяйки, её навещали внучки из Америки, которые были в восторге от такой близости с дикой природой. Внучки заводили себе на время пребывания ручных хамелеонов, ловили цветастых бабочек и иных диковинных тропических насекомых и на полном серьёзе интересовались у бабушки достанется ли им в наследство это райское местечко когда она отойдёт в мир иной.
Беверли занимала второй этаж дома сдавая номера на первом этаже туристам. Нам достался самый просторный “номер” состоящий из двух комнат. В состав передней комнаты входила открытая полноценная кухня c плитой, необходимой посудой и холодильником, в котором предыдущие жильцы оставили несколько бутылок холодного пива ( надеюсь среди читателей найдётся хоть один человек который поймёт и прочувствует мою радость по поводу этой находки). Диван в передней раскладывался в полноценную кровать, за столом можно было ужинать, писать открытки друзъям. Телевизор с видеоплейером придавали комнате законченность жилого помещения, хотя конечно человеку прилетевшему издалека насладиться красотами тропического острова вся эта электроника вроде как и не к чему.
Вторая комната была спальной с большой кроватью посредине и множеством тумбочек и шкафов способных вместить целый гардероб. Полки над кроватью были заставлены книгами на английском самых разнообразных жанров от детективов до Святого Писания, лампочки-ночники по обе стороны кровати располагали к вечернему чтению. Спальная соединялась с туалетом и душем, по-домашнему ухоженным cо свежими полотенцами и мылом. Всё здесь производило впечатление скорее ухоженного летнего дома или дачи, нежели гостиницы. Часто люди отправляют на дачу мебель и технику с которой им жалко расставаться но которую скорее из желания не отставать от моды они заменяют чем-то более современным: таким образом не изношенная ещё начинка их городских жилищ получает вторую жизнь и второе дыхание в дачных условиях. Именно такое чувство вызывал у меня интерьер номера Касы Маршал. Было видно что всё здесь представляет тот срез времени когда отец Беверли ушёл в отставку и построил эту райскую обитель в тропическом лесу, c тех пор по-видимому ничто не претерпевало здесь существенных изменений оставаясь в том же состоянии первозданной красоты изменившей только лишь свой возраст. Чем-то весь дом напоминал и саму хозяйку – довольно энергичную, следящую за собой женщину в возрасте в чьём лице угадывалась черты ещё не угасшей молодости.
Особую прелесть нашего нового жилища представляла открытая веранда под навесом – она как и окна передней выходила на широколистные заросли деревьев которые русскому человеку более привычно видеть в качестве декоративных растений в комнатных условиях нежели в дикой природе. Весь дом утопал в этих зарослях по самый второй этаж где жила хозяйка. Заросли придавали месту особое чувство уединённости, отрезанности от внешнего мира, было ощущение что мы попали не в какой-то удалённый пригород а именно в самое сердце джунглей. Было даже удивительно среди всего этого обнаружить обычные удобства городской квартиры. Заросли скрывали вид на долину и океан который наверное было хорошо видно со второго этажа, впрочем чтобы насладиться этим видом достаточно было пройти метров пять до открытой площадки со скамейкой.
На веранде стоял столик со стульями и кадки с цветами. Старая штукатурка кое-где открывала трещины в стене обнаруживая возраст дома. В высвеченном из окружающей темноты пространстве веранды можно было воочию узреть ту живность жизнь которой кипела в ночном лесу. Беверли была первой кто рассказал и главное показал нам тропических лягушек коки которые живут только в Пуэрто-Рико. Лягушки коки были основным голосом тропического леса, без них он был бы нем как чёрный космос. Ну может быть не совсем нем: помимо своего лягушачьего многоголосья лес перешёптывался шорохами производимыми суетливой мелкой живностю – большекрылыми ночными бабочками, ящерками, грызунами, редким гоготаньем и трубным завываньем какой-то крупной дичи, но все эти второстепенные шумы утопали в громогласном хоре лягушек. Их пеньем наполнялся весь эфир словно каждая частичка его резонировала беспрерывным эхом в такт зародившемуся где-то вглубине леса слову “Коки”. Трудно было поверить что это громогласное пение вырывалось из крохотных грудок созданий похожих на большие капли росы каким-то чудом оформившеся в живые существа с полупрозрачными лапками. Пара таких существ сидела на влажной штукатурке стены выходившей на веранду. Мы вряд ли заметили бы их и даже заметив вряд ли догадались бы что подобные создания – источник всей этой лесной симфонии если бы Беверли не указала нам на них и не рассказала о их музыкальных талантах. Коки могли б посоперничать с любой певчей птицей, однако певчих птиц редко можно застать в таком превеликом множестве даже весенним утром.
Вечер нашего приезда был нашим единственным шансом увидеть хозяйку, все остальные дни нашего пребывания в Касе Маршал мы уже не встречали её лично, обо всём договариваясь исключительно по телефону. Утром следующего дня мы договорились остаться здесь ещё на три ночи. Нам повезло получить наш номер всего за 60долл в день в то время как его стоимость была 80долл. 60долл стоили соседние номера без кухни, но поскольку они были уже заняты другими постояльцами, а предварительная договорённость наша была именно на 60долларовый номер, Беверли позволила нам жить в более дорогом номере за изначально оговоренную цену. После Лас Америкас этот ухоженный домик в горах показался нам абсолютным раем. Каса Маршал была пределом мечтаний путешественника-натуралиста предпочитающему гармоничное сочетание дикой природы c необходимыми благами цивилизации.
В первый день нашего пребывания в Касе Маршал мы решили исследовать тропический лес Эль-Юнке именованный по названию горного хребта на котором он произрастал. От Каса Маршал до въезда в Эль-Юнке мы проехали где-то пол-часа по скоростной трассе и затем, cъехав с неё, по мелким дорогам идущим сквозъ мелкие населённые пункты c одно-двухэтажными строениями. Частные дома довольно простортные были сложены из прямоугольных плит раскрашеных в розовые, салатные, жёлтые тона словно из панелек детского конструктора - никаких излишних декораций, в огороженных садиках росли цветы и фруктовые деревья. Некоторые дома, сады и магазины были брошены. Их выбитые стёкла, облезшая краска, остовы старых машин отчасти напоминали мне брошенную российскую глубинку которую обошла стороной волна развивающегося капитализма увлёкшая тем не менее большую часть сельского населения в направлении больших городов. По виду строений и обитателей этих мелких населённых пунктов можно было почувствовать общую атмосферу жизни текущей в этой местности. Жизнь здесь текла размеренно и неторопливо как плывут по небу облака в тихую безветренную погоду. Хотя изредка попадались дома новые и ухоженые, в основном внешний вид жилищ говорил за то что усилия на его поддержание тратились экономно, чтоб осталось время на что-то куда-более важное. Перед фасадами некоторых домов обращённые к дороге стояли старые диваны и кресла с просящимися наружу пружинами, на которых восседали обитатели преклонного возраста ведущие нескончаемые разговоры о том самом важном, Бог их знает о чём . Так когда-то в задушевные советские времена у каждого подъезда на длинных лавках сидели бабушки-старушки иль просто народ не обременённый трудом и вели длинные задушевные разговоры не оставляя без внимания ни одного проходящего мимо. Так же и здесь обитатели внимательно вглядывались в проезжающие мимо машины, в плывущие по небу облака и говорили, говорили, говорили о чём-то с друг другом c лицами увлечёнными и в то же время совершенно беззаботными. Молодёжь играла в мяч, каталась на велосипедах, прилаживала качели к дереву. Глядя на них я чувствовал что я как-то недостаточно полно отдыхаю, что я не достиг видимо ещё той степени просветления сознания на которой наступает полный покой и расслабленность. Для меня время куда-то несётся и я как глоток воздуха пытаюсь схватить каждое его мгновение, захлёбываясь им не в состоянии вместить в себя всё, записать на плёнку памяти, сделать частью себя. Их же время течёт медленно и они текут с ним не ощушая его, словно всё всегда было есть и будет так как сейчас, нет никакой нужды трудиться складывать вечность из мгновений ибо она уже есть в каждом мгновений без всякого твоего усилия. Я словно познаю что-то в конце у них же это словно бы есть сейчас.
По мере приближения к заповеднику Эль-Юнке населённые пункты редели освобождая пространства просторным лугам и зарослям широколистых растений. Дорога пошла в гору и стала виться среди высоких пальм. Сначала мне показалось что вдоль дороги лежит безумное количество мусора но приглядевшись я понял что “мусором” были очень большие высохшие листья белёсого цвета напоминающие комканую обёрточную бумагу. Средь высоких тоноствольных дерев увитых лианами показалась крыша большого строения и на обочине дороги обозначился указатель Туристический Центр Эль Портал. Формою крыши туристический центр напоминал огромный парусный корабль который с океана подхватил ураган и бросил в горах среди тропических зарослей. Точно как белые паруса арчатые фрагменты крыши возносились вверх на металлических каркасах разной высоты. Надо оговориться что по всей территории США в том числе и Пуэрто Рико всякий Национальный Парк или Заповедник открытый для туризма имеет при въезде туристические центры в которых посетителям предлагаются бесплатные брошюры, карты заповедника, образовательные экскурсии с паркрэйнджером-гидом, короткометражные фильмы про жизнь заповедника, ну и конечно на территории их есть буфеты, туалеты и сувенирные лавки. Туристический Центр Эль Портал был выдающимся в своём роде своею архитектурой и удобствами которые я уж никак не ожидал найти в джунглях. Открытый дек со скамейками возвышался над лесистым склоном словно нос корабля направленный в сторону океана. С дека открывался панорамный вид на склон, долину и океан. Внутри посетитель проходил сквозь лабиринт информационных панелей с экранами которые рассказывали о жизни тропического леса (вернее дождевого леса как его называют на английском) различных видах насекомых, животных и растений. За лабиринтом шёл мостик через живописный овраг с журчащим ручьём, кинозал, сувенирный магазин и буфет c дека которого открывался тот же панорамный вид. В буфете работали две американки из Бруклина: мать и дочь на вид практически одного юного возраста, по всему было видно что жизнь в тропическом климате сказывалась на них очень хорошо. Еда их могла удовлетворить как любителя американского фаст-фуда уважающего пиццу и гамбургеры так и гурмана-вегетарианца отдающего предпочтение коктейлям из свежих фруктов и бутеродам из свежего салата, помидор и козъего сыра.
Турист преклонных годов иль ленивый по природе вполне мог бы закончить посещение джунглей обедом в буфете с видом на те же джунгли, насладившись видами и звуками джунглей и узнав всё о разнообразных обитателях их в туристическом центре Эль-Портал.
Мы же вооружившись картою указывающий достопримечательные места по дороге идущей к пику хребта Эль-Юнке двинулись далее. Второй короткой остановкой был шикарный водопад высотою с десять –пятнадцать метров на обочине дороги у которого туристы традиционно фотографировались, и третьей и последней для нас остановкой была цилиндрическая наблюдательная башня – точная копия испанской наблюдательной башни некогда стоявшей здесь. Спиральная лестница с длинными узкими окнами вертикальными окнами без стёкол поднималась внутри башни к её верхней площадке с зубчатым каменным ограждением. По мере подъёма по лестнице открывался всё более захватывающий вид на вершины хребта Эль-Юнке утопавшие в зелени широколистных деревьев и пальм, на далёкую песчаную полосу берега, океан с фантомами островов и размытую линию горизонта. Ярко зелёные, жёлтые и голубые краски словно втекали друг в друга увлекаемые турбулентностью кипящего влажного воздуха, такое можно увидеть глазом но не запечатлеть на камеру, такое пожалуй мог написать на холсте Ван Гог.
Насладившись видом с верхней площадки башни и с опаской глянув вниз через зубчатое ограждение на вертикальную стену в основание которой заходили маленькие человечки, мы спустились вниз и направились по тропинке уходящей в лес к предполагаемому водопаду в котором судя по путеводителю можно было купаться. Вытоптанная тропа уходила всё глубже и глубже в лес в который палящее солнце едва просачивалось. Под кронами деревъев был какой-то свой микроклимат – будто ты находишься в крытом бассейне где воздух влажен и звуки превращаются в рассеянное эхо и смешиваются в непрерывный многоголосый гул, а все предметы кажутся выразительней и ближе словно сквозь толщу прозрачной воды приближается дно водоёма. Даже вне тропы зелень была не густа сконцентрировавшись где-то вверху деревьев плотной растительной крышей.
Тропа шла зигзагообразно то поднимаясь вверх, то уходя вниз, то огибая овраги. Она была ухожена, выложена камнем и опоясана поручнями в крутых местах – чувствовалось что о туристах здесь заботятся. Живность а именно птицы, ящерицы и лягушки-коки подавали голоса но они были куда менее интенсивны чем накануне ночью. Джунгли закипают голосами или по прошествии дождя или в ночное время, в дневную жару они дремлют словно бормоча и присвистывая сквозь сон.
Пройдя более получаса мы уже подумывали завернуть назад но идущие навстречу туристы в купальных костюмах и с мокрыми волосами уверяли нас что водопад будет вот-вот. И действительно вскоре послышался гул воды и открылся высокий водопад в основании которого было небольшое каменистое озеро вокруг которого толпился возбуждённый народ. Всякий крик и говор раздавался звоном. Под струи водопада словно под огромный душ заныривали с визгом люди (вода была умененно прохладна) Кверху струя воды сужалась и обдавала туманящей испариной склонившуюся над обрывом зелень.
Я с дочкой окунулся ненадолго в спокойную воду в стороне от струи водопада. Времени оставалось мало: согласно путеводителю ворота в заповедник закрывались в 5часов так что надо было успеть дойти до машины и вовремя выехать из заповедника. Перспектива провести ночь в заповеднике в машине не очень прельщала.
Обратно уже знакомую тропу мы прошли быстрее, как нам показалось, наверное потому что определённость значительно сокращает восприятие расстояния. Из заповедника мы вынырнули вовремя. Череда придорожных кафе предворявших въезд в заповедник уже закрывалась а аппетит проснувшийся после длительного похода по джунглям заставлял мозг думать в определённом направлении. Изучив путеводитель на предмет где в здешних краях можно подкрепиться со вкусом, экзотично и недорого мы пришли к выводу что надо непременно посетить полосу летних кафе идущую вдоль аутописты №3 (той самой по которой мы приехали из Сан Хуана в Сейбу и по которой добрались от Сейбы до Эль-Юнке) Кафе представляли собой километровую линию прижатых стенка к стенке боксов выходящих одной стороной на дорогу и другой на берег океана. Они очень напоминали воздвигнутые по всей России во всех парках и придорожных зонах летние шашлычные с музыкой. Классические рестораны в Пуэрто-Рико столь же недёшевы как и отели ибо рассчитаны на состоятельного туриста из Америки – цены на основные блюда начинаются с 25долл, алтернативой же им являются такие вот открытые летние рестораны где продают жареное мясо и морепродукты во всех возможных вариациях: гриль, мясо, рыба, креветки обжаренные в тесте, мясо обжаренное с бобами и специями, мясо обжаренное внутри шариков картофельного пюре. Здесь вы можете уложится и в 5 и в 10долл в зависимости от аппетита. Впрочем вегетарианцу и любителю “здоровой пищи” типа салатов из зелёных листьев с оливковым маслом в Пуэрто-Рико трудно найти всеобщее понимание. Я таковым не момент моего пребывания на острове не являлся потому мне было при повсеместном обилии придорожных фритерий – легко и просто добыть “хлеб насущный”, но жене моей было куда сложнее реализовать свои вкусовые потребности. Как только мы остановились у одного из киосков к нам подбежала хозяйка и стала зазывать в своё заведение на очень хорошем английском объясняя что её еда самая вкусная и что мы будем очень довольны. При виде меню состоящего из всех видов жареного мяса мне вспомнился стандартный набор российских шашлычен “шашлык-самса-шаурма” хотя конечно здесь меню было несколько более разнообразным. Мы объяснили хозяйке что душа просит чего-то вегетарианского что её нимало не озадачило – тут же она позвала кого-то из соседнего кафе кто отвёл нас в другой конец ряда. Там музыка звучала тише и в целом атмосфера была противоположна жаровням где народ пил пиво, играл в бильярд, ел мясо с кости и говорил громко и разгорячённо. Здесь звучала медитативная меллодия без слов и пахло благовоньями. Навстречу нам вышла чёрная девушка с тонкими чертами лица, необычайно тонкая и грациозная. По плавности движений мягкости и спокойствию речи в ней можно было угадать человека практикующего йогу, предсказательницу судьбы, колдунью или что-то в этом роде. Она усадила нас за столик в своём необычном заведении где всё было увешено полупрозрачными материями (от кусачих насекомых как объяснила нам хозяйка) Стены были украшены постерами каких-то музыкальных групп, духовных учителей, газетными вырезками и надписями революционного антиглобалистского и антикапиталистического содержания. На стеклянной перегородке отделяющей кухонный отсек от кафе висели объявления о курсах правильного питания для беременных женщин, уроках музыки для детей. Само по себе заведение если брать стены в отрыве от всех декораций напоминало более старый гараж, но со всем этим информационным наполнением, благовоньями, медитативной музыкой “гараж” этот превращался в некое культовое заведение в котором мы сразу почувствовали необыкновенный покой. Такой покой бывает в добром сне в котором осознавая что ты спишь с интересом наблюдаешь за сновиденьями не могущими принести тебе ни малейшего беспокойства.
Мы были в кафе единственными посетителями.
Выбрав из меню нечто растительное со специями завёрнутое в блины из бобовой муки и фруктовый коктейль мы сидели молча изучая содержание настенных декораций и объявлений. За стеклом было видно весь процесс приготовления который начинался с приготовления теста из бобовой муки и заканчивался жаркой на открытом пламени идущем из какого-то металлического сосуда похожего на лампу алладина. В кухонном отсеке было темно и огонь лампы освещал лицо хозяйки снизу придавая всему процессу оттенок колдовства. Подавая блюдо девушка объяснила что оно сделано из компонентов дружелюбных человеческой природе, что человеку не следует есть противные природе его мясо и хлеб сделанный из молотых зёрен. Права она или не права – судить не мне, но попробовав это сделанное ею нечто я понял что вполне смог бы стать вегетарианцем если б вместо варёной свёклы и моркови мне было предложено есть каждый день нечто подобное. Привязанности легко изменить если есть достойная альтернатива. Блюдо было так вкусно что мы заказали по второй порции – и хозяйка начала весь процесс колдовства за стеклом с самого начала (процесс надо сказать не быстрый). Пока мы ожидали следующей порции подкатила машина с открытым кузовом полным цветов. Мужчина латинской наружности выпрыгнул из машины и принёс хозяйке букет цветов сказал что-то с улыбкой заскочил обратно в кабину и покатил дальше, хозяйка в свою очередь подарила один из цветков нам чтоб скрасить длительное ожидание. Лепестки цветка были белые мясистые как у лилии, особой красотою он не отличался но запах его был чем-то особенным – я никогда не чувствовал прежде такого запаха. В нём было нечто привязывающее – трудно было понять на что он похож и трудно оторваться.
Вторая порция воспринята была организмом ещё с большим восторгом чем первая: когда приступ голода утолён но насыщения ещё нет начинаешь по-настоящему чувствовать вкус.
Я спросил у хозяйки откуда она и кухню какой страны мы только что отведали ожидая услышать от неё что-нибудь про Индию или про Ямайку. Она с достоинством ответила что кухня её – пуэрториканская и по происхождению её - африканская, что сама она урождённая Пуэрто-Риканка считающая себя гражданкою всего мира нежели какой либо страны. Последнее мне очень импонировало так как о себе я тоже предпочитаю думать как о гражданине мира нежели россиянине, американце или ещё кем-то по названию места где Бог приведёт жить. Об этом я конечно же не преминул заявить хозяйке – всякому ж приятно знать про существование родственных душ в иных реальностях.
Когда мы покидали кафе направляясь к машине к нему начали подходить посетители, отъезжая мы увидели уже образующуюся около него очередь. Может быть нам повезло попасть туда в удачное время а может быть наш визит туда вызвал доверие у очередной группы туристов остановившихся у полосы придорожных фритерий.
Добравшись до Касы Маршал мы уснули очень быстро – впечатления прошедшего дня ширились изнутри чем-то большим и светлым и переход от бодрого состояния ко сну был лёгок и внезапен как тропический дождь.
На следующий 4-й день нашего пребывания на острове мы наконец-то отправились искать пляж, в конце концов большинство туристов прилетают сюда с целью провести как можно больше время на пляже. Пуэрто-Риканские пляжи славятся своею красотой. С открытой площадки перед парковкой Касы Маршал была хороша видна линия песчаного берега огибающая заросшие зелёными кустарниками косы вдающиесы в океан. Никаких строений там не наблюдалось, населённый пункт Сейба был на расстоянии от берега ближе к склону на котором мы находились. Хотя путеводители рекомендовали несколько известных пляжей в относительной близости к нам, до них всё-таки было минут 30-40 езды в сторону Фахардо и Сан Хуана. Мы решили исследовать побережье в непосредственной близости к нам добраться до которого было просто – спуститься с гор в долину проехать Сейбу насквозь и проехать через полосу кустарников на любую из кос с песчаным пляжем. Та часть Сейбы что находилась в равнинной части при съезде со склона очень напомнила мне деревушки которые мы встречали по пути в Эль-Юнке с той лишь разницей что здесь куда нещадней палило солнце и была такая суш что вся скудная растительность лежала вокруг домов прибитой сломой. Народ можно было увидеть в барах-бильярдных (по сути тех же фритериях с жареньями во всех вариациях, но здесь особый акцент делался на холодное пиво, спиртные напитки бильярд ) . Окна и двери баров были раскрыты настежь иль просто отсутствовали, на улицах не было не души. Бары были столь же многочисленны сколь церкви которые размещались в очень похожих блочных зданиях, вероятно изначально здания построены были без какого-то определённого назначения просто как коммерческая недвижимость, затем же назначение их определилось основными потребностями населения. Судя по численности баров и церквей нужды населения сводились к потребности в Боге и к потребности задушевного общения в тени бара за кружкой холодного пива или за игровым столом. Библиотеки, спортивные площадки, стадионы, кинотеатры, школы нам не встречались – вероятно они были где-то в сельском центре или в Фахардо, здесь были жилые дома, церкви, бары и ещё промышленные предприятия где далали по всей видимости бетонные плиты из которых построены были дома. Место было явно не туристическое хотя и в непосредственной близости к линии берега. Выехав за пределы Сейбы мы направились ближе к берегу по дороге ведущей в направленнии кос которые видно было с высоты Касы Маршал. Кругом простирались иссушенные поля с гуляющими по ним белыми длинноногими и длинноклювыми птицами похожими на мелких цапель. В конце дороги показались ворота с пропускной будкой и люди в формах с автоматами. Согласно путеводителю всё побережъе включая косы с песчаными пляжами когда-то занимала американская военная база. Военных баз было несколько в Пуэрто-Рико и на них было трудоустроено более пловины всех жителей острова, после их закрытия огромная часть населения потеряла работу. Пуэрто-Рико до сих пор пытается компенсировать недостаток рабочих мест привлечением американских производств, сетевых торговых центров на свою территорию уменьшив налоги с предприятий, ну и конечно развивая туристический бизнес. Сейба находившаяся в непосредственной близости к военной базе видимо была в большой степени затронута закрытием базы так как большая часть населения должна была работать на базе. Присутствие людей в форме с оружием и пропускного поста говорило о том что база по-видимому была не совсем закрыта, видимо она просто не нуждалась в больших количествах пуэрто-риканских рабочих.
На вопрос закрыта ли военная база люди в американских военных формах ответили: “Да разумеется” Но на следующий вопрос “Можно ли в таком случае проехать к берегу” они так же дружелюбно и спокойно ответили “Там ничего нет. Разворачивайтесь и езжайте обратно”. Спорить с людьми носящими оружие у нас не было желания, мы развернулись и поехали вдоль берега в обратном направлении. Было очевидно что всё живописное побережье вид на который открывался сверху с высот нашего жилища было и есть зарезервировано американскими вооружёнными силами. В общем мой вам пуэрто-риканский совет если путеводитель рекомендует вам выбор из таких-то и таких-то пляжей – не тратьте время и не экспериментируйте направляйтесь сразу по рекомендуемому маршруту.
Теперь то мы уже точно решили ехать в направлении одного из рекомендованных путеводителем пляжей Ликвилло Бич (впрочем по-испански пляж будет не Бич a Ла Плайа – большинство пуэрто-риканцев или предпочитают говорить по-испански или же просто не знают английского) . Поскольку ехали мы теперь не по аутописте идущей параллельно берегу а по окольным дорогам въющимся непосредственно вдоль линии берега дорога наша значительно удлинилась. Совет автомобилистам – если вы куда то едете в Пуэрто-Рико выбирайте свой маршрут так чтоб ехать большую часть пути по скоростным трассам-аутопистам. Впрочем если хотите прочувствовать жизнь Пуэрто-Риканской глубинки езжайте окольными дорогами.
Мы ехали вдоль берега и наблюдали как населённые пункты сменяли друг друга, долины переходили в холмы, сухие поля превращались в густой зелёный кустарник. На многих холмах возводились новые дивелопменты для состоятельных пуэрто-риканцев – ровные ряды однотипных коттеджей с небольшими участками или ряды таунхаусов с ярусами лоджий выходящих на океан, облагороженной территорией – в общем типичная американская загородная застройка для среднего класса иль теперь ради близости сравнения можно сказать подмосковная застройка. Девелопменты явно обосабливались от населённых пунктов старого образца – тех самых с блочными домами, церквами и барами, видимо меж людьми того и другого мира не было особой тяги к слиянию. Гостиницы тоже стояли на берегу обособленно от населённых пунктов за воротами и ограждениями.
Старые Пуэрто-Риканские постройки очень напоминали Крымские сёла времён моего студенчества (начало 90-x) до того как в Крыму началось активное строительство эллингов и дорогих коттеджей плотно прижатых друг к другу дороговизною прибрежной земли. Вообще Крымские воспоминания прошли лейтмотивом всех рождавшихся во мне ассоциаций во время пребывания вне больших городов Пуэрто-Рико.
Прибрежная дорога наконец вывела нас к пляжу. Пляж Ликвилло находился в бухте заключённой между двумя каменистыми мысами уходящими далеко в воду. Вдоль всего песчаного пляжа тянулись необыкновенно высокие пальмы склонявшие свои вершины в сторону воды. Народу было много но меж людьми оставалось достаточно свободного места. Полоса пальм отделяла песчаную линию от луга зелёной травы на которой стояли палатки.
Стандартная форма семейного отдыха на выходные для местного населения – это выезд на пляж с просторными палатками, пляжными сиденьями, походными плитками, грилями, переностными кулерами с огромными запасами напитков, длинными раскладными столами и сумками съестного. Пуэрто-риканские семьи довольно большие так что каждая такая семейная стоянка – это 15-20 человек всех возрастов от грудных детей до стариков целый день сидящих в раскладных креслах под тенью натянутых навесов и завороженно всматривающихся в морскую даль. Вода была необыкновенно тёплая и прозрачная, рыбы разной величины суетились вокруг щекотливо шаркаясь об ноги, пеликаны кружили над водой выслеживая рыбу покрупней и, выследив, мешком падали в воду с шумным всплеском и фонтанами брызг. С воды видно было сушу далеко вглубь до самых вершин Эль-Юнке затянутых туманными облаками из которых спускались к земле косые шлейфы дождей контрастируя с той ясной безоблачной погодой и палящим солнцем царившими здесь на берегу. Слишком долго задержаться на пляже нам не пришлось так как меня оттуда вежливо попросили в виду отсутствия подобающей формы одежды. Дело в том что я забыл плавки и решил купаться в обычных трусах, на что здесь смотрят как на оскорбление общественной морали. Впрочем женщины здесь вполне могут ходить в стрингах – на них эта строгость не распостраняется, мужчины же обязаны купаться в плавках американского образца которые представляют собой (для того кто не в курсе) лёгкие шорты со штанинами ниже колена. Плавки российского образца будут здесь рассматриваться таким же оскорблением общественной морали как и нижнее бельё. А что вы хотите? Пуэрто-Рико страна католическая и довольно религиозная, в конце концов можно быть благодарным и тому что хоть инквизиция закончилась. А то в 15-16-м веке за мои трусы тут же на пляже и костёрчик бы для меня соорудили. От пляжа подались мы в прибрежную фриттерию, а затем в сторону находившегося по левую сторону пляжа и простирающегося на протяжении всего левого мыса заповедника Лас Кабесас. Попасть на экскурсию в заповедник можно было только по предварительной записи за день до предполагаемого визита. Мы как путешественники-натуралисты не преминули воспользоваться возможностью и записались на экскурсию на завтрашний день. День клонился к вечеру. Впереди по плану у нас была ночная экскурсия в биолюминисцентную бухту по другую сторону мыса с заповедником Лас Кабесас. Экскурсии в биолюминисцентную бухту где микроорганизмы начинают светиться вокруг вашего тела когда вы плаваете – это один из самых популярных видов вечерних развлечений среди приезжих. В путеводителе можно найти десятки частных компаний предлагающих эти туры. Предлагались туры двух типов – на больших моторных лодках где всё что от вас требуется это сесть в лодку которая с ветерком доставит вас до нужного места где вам останется только надеть спасательный жилет и бултыхнуться в тёплую воду, и туры с караваном байдарок где вам придётся грести сквозь канал прорубленный в зарослях мангровов (кустарников растущих на воде о которых я более подробно расскажу позднее) в полной темноте освещаемой фонариком ведущей байдарки гида. Моторные лодки, а тем более растущее в связи с исключительной популярностью ночных туров их число, наносят непоправимый вред тем же микроорганизмам. Байдарочные же туры являются экологической альтернативой турам моторным. Что выбрать вопрос исключительно вашей совести. По цене они приблизительно одинаковы.
Мы ещё с утра из Касы Маршал позвонили в одну из эко компаний и записались на байдарочный тур. Забегая вперёд скажу что это тур оказался чем-то сказочным, переходом в иную реальность, взрывом ощушений. Интенсивная гребля которая пробудила тело и разум от полудремоты расслабленного дня и примесь небольшого страха перед возможностью отбиться от каравана и заблудиться в абсолютной темноте настолько обострили чувства что я воспринимал всё будто не одними лишь пятью чувствами но каждою клеткой, каждым нервом. |