- Да бред эта твоя теория - вот как на это наука смотрит, - сказал мне Вадя авторитетно, - Оно конечно бывали в истории разные мечтатели, которых через многие лета после их бесславной кончины наука признавала провидцами. Однако мой тебе совет - пиши легко, не грузи невинного читателя формулами. И себя тоже не грузи. Нороду нужен - action : красивый мордобой за правое дело, темпераментная любовь с драматической развязкой, жизнь полная неожиданностей и приключений - в общем, всё чего не хватает человеку живущему в рациональном мире.
Трудно выдумать action когда твоя собственная жизнь не страдает его изобилием. Да, собственно, я ничего и не собираюсь выдумывать. Вадя - мне друг и к тому же профессионально занимается наукой, к которой не терпит дилетантского отношения хотя б из уважения ко всем годам ей посвящённым. Всякий раз, когда я буйно размечтавшись выдаю ему какую-нибудь очередную призванную осчастливить человечество фантазию, прямо или косвенно посягающую на основы современной науки, он сразу урезонивает меня. Так волк показывает зубы при встрече другому волку чтоб обозначить свою территорию. Вадина территория - это наука. За её пределами я могу сколь угодно играть словами - это он оценивает с точки зрения красоты душевного порыва, а не с альпийской высоты своего научного мировоззрения. Но как бы мой учёный друг и люди его круга не посмотрели на мои откровения, посмею открыть вам то, что наука в его лице считает бредом. Следуя же пожеланию его, постараюсь писать об этом настолько "легко", насколько мне удастся.
Главная тема моего повествования - это не столько теория посягающая на единственность и уникальность нашего мира сколько вся моя жизнь. Не та часть её в которой я работаю или бездельничаю, люблю или недолюбливаю, отчаиваюсь или полнюсь сил, ношусь из конца в конец света или торчу в одном месте, а та её часть, что стоит за всем этим, что связывает всё единым смыслом. Вера аборигена какого-нибудь нетронутого цивилизацией тропического острова в каменных идолов и лесных духов меньше для него чем для меня то, во что верю я. У дикаря по крайней мере есть выбор восстать против веры и традиций его племени и найти в себе нечто превосходящее границы современных ему заблуждений. Мне же не восстать потому что моя вера - это само по себе восстание. Восстание против того, что меня с детства заставляли принять как тысячи раз проверенные правила жизни, как картину мира на которую каким-то замом Бога по земным вопросам поставлен штамп ╚УТВЕРЖДАЮ╩. Даже если б я и хотел уйти из под своей веры в какую-то иную жизнь, иную оболочку бытия, я б всё равно вернулся к самому себе рано или поздно, я б всё равно вспомнил кто я такой.
Кстати, коль речь зашла о том кто я такой, разрешите представится: я - вольный художник параллельного мира. Это, если хотите, - моя миссия в этой реальности. По правде говоря, художник я не совсем-таки вольный, потому как что есть воля, когда уходя из под одних правил, ты обязательно начинаешь следовать другим? Волен только Бог создавший множество миров. Впрочем, о Боге и о том что и как он создал у меня ещё будет достаточно времени поговорить , пока разрешите распостраниться о собственной моей персоне . Как вольный художник параллельного мира здесь я занимаюсь чем придётся. Вернее, занимаюсь тем, что в конечном счёте позволяет мне сделать очередной штрих в картине параллельного мира начатой ещё тогда, когда я первый раз взял в руки карандаш. Свой стиль я бы назвал реалистичным, так как пытаюсь изобразить совершенно реальные обьекты такими, какие они есть. То что я добавляю от себя - это лишь цепь маленьких исключений подтверждающих правило. Кроме моего личного опыта у меня вряд ли найдутся какие-либо общедоступные эмпирические доказательства реальности параллельного мира в подтверждение той теории, что Вадя назвал бредом. Потому пока, увы, реальность его для вас - это скорее вопрос веры чем логики. Многие верят в Царство Небесное Иисуса Христа, тоже в своём роде параллельный мир, реальности которого нет иных доказательств кроме бесконечной, переходящей из века в век, из народа в народ веры в него. Задолго до Иисуса люди также бездоказательно верили в Царство Мёртвых. В общем ваш выбор верить мне или нет, у вас - своя голова на плечах и достаточно ума чтоб отличить истину от лжи или заблуждения. Лично я верю что параллельный мир существует в том же смысле что и наш. Он вовсе не зеркальное отражение или единственная альтернатива нашему. Он - лишь один из бесконечного переплетения параллельных миров. Сам я не могу ни видеть, ни слышать иной мир непосредственно, однако у меня есть возможность видеть его глазами моего параллельного человека , узнавать о нём с его слов.
Разрешите вам кстати представить его, моего параллельного человека, совершенно земной персонаж живущий в параллельном мире, который я рисую. Так же как и я он окружён людьми, идеями, событиями, только в своём мире. Так же как и я он большую часть времени погружён в себя, в поток своих внутренних ощущений и мыслей. Поскольку миров бесконечно много - и у меня и у вас на самом деле бесконечно много параллельных людей, однако обычно лишь один из них настолько близок, что мы принимаем его за часть своего ╚я╩, его голос за свой внутренний голос и его мир за свои мечты и сновидения. В каком-то смысле мой параллельный человек мудрее меня, что я б объяснил особенностью временных соотношений наших миров. Ему открыто то, что мне за давностью трудно восстановить в своей памяти, он ясно видит первопричину всякого моего теперешнего чувства и положения.
Наверно у вас тоже бывали в жизни моменты, когда неожиданно в памяти всплывали картины прошлого с той ясностью и остротой восприятия , с какой довелось их когда-то пережить. В такие моменты начинаешь что-то понимать и переосмысливать в жизни, искать настоящее, метаться душой. Длится это обычно недолго, отходит быстро. Так внезапно нахлынувшая волна уходит в песок, оставляя на лоснящейся поверхности его щепки оторванные от другой жизни, текущей неведомо где. Вряд ли кому-то придёт в голову, что в такие моменты мы видим себя глазами параллельного человека. Именно он способен проникнуть взором в наше забытое прошлое так же просто как выглянуть из окна собственной квартиры. Именно благодаря ему, например, некоторые писатели-историки с ясностью начинают видеть события, лица иной эпохи, той что прошла задолго до их рождения или едва коснулась их в младенчестве. Это как свет от далёких звёзд. Нет на земле человека который хоть раз в жизни не любовался бы ночным небом полным звёзд. Эти маленькие мерцающие точки в бесконечной пустоте - постоянная часть мира в котором мы живём. Они - в стихах поэтов, в предсказаниях астрологов, в звёздных картах кораблей, в орнаментах восточных одежд┘ Трудно поверить, что многие звёзды, из тех, что мы видим в нашем небе, возможно уже давно погасли. То что мы видим, вероятно уже не существует там, откуда миллионы лет шёл до нас свет. Мы видим юность умерших миров и в каком-то смысле продолжаем их нашими мечтами, стихами, рассуждениями о них. Примерно так же мой параллельный человек живёт молодостью, первопричиной того, что уже умерло иль угасает во мне, во всех нас. Возможно он живет тем, что давно забыто нашим миром. Впрочем, не только этим он живёт - его параллельный мир не менее богат своими событиями и помимо теней нашего прошлого у него в жизни достаточно загадок над которыми стоит ломать голову.
Я не знаю что именно делал мой параллельный человек когда я только начал ощущать вкус этого мира и загадку которую он в себе таит. Да и вряд ли ответ на этот вопрос вообще имел бы какой-либо смысл, потому как в течении времени в наших параллельных мирах нет никакой параллельности и одновременности . Он мог пересечься со мной будучи глубоким старцем и находясь в минутном полузабытьи в тот момент, когда пролетели несколько лет моего юношества, и, наоборот, в зрелом своём возрасте, потратив месяцы на постижение какой-то истины, он пересёкся с бессонной ночью моего студенческого озарения. Помимо того, он мог пересекаться и с моими прапрадедами, когда меня, соответственно, ещё не было в этом мире, что вовсе не означает будто б он уже давно мёртв так же как и они. Если я скажу вам, что и я и он телесно состоим из одной и той же материи, вам покажется, что я просто искусственно делю множество своих душевных состояний и соответствующих им восприятий окружающего мира на разные субьекты и разные миры, называя это соответственно параллельными людьми и параллельными мирами. Такое искусственное разделение как художественный метод использовалось с незапамятных времён. Только моя цель это не использование проверенного художественного метода, а обьяснение РЕАЛЬНОСТИ параллельного человека и его мира. Если хотите - он сам вдохновил меня стать художником его мира и сам попросил рассказать вам о нём так, чтоб вы поверили в его существование. И художественный метод здесь не при чём. Ну а верить или не верить - это как я упоминал выше - выбор вышего ума. Потому как в течении наших времён нет никакой параллельности я могу рассказывать вам о хронологии и последовательности моих взаимоотношений с параллельным человеком в том мире, в котором мы с вами живём. Каковы соответствующие хронология и последовательность в его мире - я не берусь утверждать, так как я там - что-то вроде случайного телезрителя , то есть человека который изредка ненадолго включает телевизор и подсматривает чужими глазами эпизоды иной жизни.
Итак, я родился в Советском Союзе, стране основанной на великих и благородных идеях и миллионах жертв этих идей. Стране которую мы потом все дружно развалили с каким-то неистовым мстительным сладострастием разрушения и о которой теперь многие помнящие последние десятилетия её существования вспоминают вовсе не как о тоталитарном, подавляющем личность государстве, но как о другой реальности, в которой гарантированная стабильность, мораль нетронутая всепоглощающим азартом накопления и денежных отношений, безопасность от криминального разгула времени перемен - всё это притягивало людей друг к другу до той поры, пока до каждого не дошло искушение реальностью более близкой к законам дикой природы. Я вовсе не сторонник реинкарнации Советского Союза - пусть русская земля ему будет пухом. Мои мысли - о будующем. Однако мне приятно вспомнить страну моего детства и юношества и собственно сами эти детство и юношество. Мне жаль тех кому больно вспоминать свои юные годы, наверно им так же больно жить.
Мой параллельный человек не родился в Советском Союзе - он родился в другой стране, вернее даже не в стране, а на планете где стран в нашем понимании нет. Его мир с самого детства жил в моей голове, так как мы всё-таки некоторым образом соприкасаемся. Ощущение его присутствия выражалось в моём своеобразном восприятии того, чему меня учила окружающая действительность, школьные учителя, родители, книги. Многое в наших мирах похоже просто потому что его мир наиболее близок мне из всей бесконечности параллельных реальностей. Если б между нашими мирами не было абсолютно ничего общего - мы бы просто не знали и не догадывались бы о существовании друг друга, то есть не пересекались, были б параллельными в самом буквальном смысле. Если вам доводилось когда-либо переживать всплеск бурной фантазии о каком-то совершенно незнакомом, непохожем на наш мире - вы всего лишь пересекались с одним из существ удалённой реальности всё-таки имеющей некоторое сходство с нашей. Большая часть нашей жизни - это на самом деле исследование иных реальностей, в которых кто-то в свою очередь исследует нас. Скажем, слушая иль более того сочиняя музыку мы, люди, как-бы входим слухом в мир музыкальных существ перекликающийся с потоком мгновенных состояний наших душ. Нам кажется, что этот мир рождён людьми и вторичен по отношению к ним. На самом деле - он живёт параллельно своей жизнью со своими законами и тот кто сочинил, исполнил музыку - на самом деле такой же слушатель как и все остальные, только обладающий даром слышать иной мир и его обитателей внутренним слухом. Мир звуков в свою очередь исследует своих служителей и почитателей, пытается понять и нарисовать их действительность, как я пытаюсь понять и нарисовать мой параллельный мир.
В реальности моего параллельного человека начисто отсутствовали убеждения обьединяющие людей в противоборствующие группы, разделяющие их границами, верами в разных кумиров и богов. Отделение себя от иных и самоопределение всегда обречённое на принадлежность к какой-либо группе - чуть ли не смысл существования в моём мире. Мне с детства обьясняли почему ╚мы╩ - не такие как ╚они╩, почему лучше быть одним из нас чем одним из них. Спорт нужен не для того чтоб просто находиться в добром здравии и хорошей форме, но для того чтоб победить, выиграть, доказать что наши сильнее, быстрее и выносливей чем не наши. Вера нужна не для того, чтоб просто наполнить себя гармонией и благими намерениями, но для того, чтоб превознестись над другими верами. Знание нужно не для того чтоб открыть тайны мира, но для того чтоб вооружить себя против чужих, доказать что мы умнее, совершеннее. Патриотизм нужен не для того чтоб возлюбить свою землю, но для того чтоб обозначить свою территорию, не допустить ничего чужого, чтоб доказать превосходство по месту своего рождения. Даже гуманность и сострадание нужны чтоб показать насколько мы гуманнее и сострадательней и насколько они бесчеловечней. Вот чему учили меня с детства. Он же не мог понять в чём собственно разница между нашей верой в Бога и нашим атеизмом с верой в материю, зачем нужна граница между нашим стремлением в Космос и таким же стремлением представителей других стран, почему человек самим фактом своего рождения в какой-то стране закладывает свою жизнь за её глобальные интересы, почему он должен просить высочайшего соизволения властей разных стран, чтоб просто реализовать данное ему Богом право перемещения по поверхности своей планеты. Он многого не мог понять в нашем мире - он глядел через меня глазами вечного ребёнка когда меня учили быть взрослым. Он был мудр потому что дети мудры своим искренним отрицанием ложного. Он видел наш мир юным, когда последний был уже в обьятиях старческого маразма. Тогда я жил Советском Союзе, сейчас я живу в Америке, но в этом мире ничего не изменилось - он в тех же объятиях. Однако мой параллельный человек и сейчас видит его юным и полным надежд как мы видим сияние давно погасших звёзд. К тому же он знает нечто иное о времени и пространстве и никогда не смотрит трагично на увядающие цветы, упущенные возможности, ушедшие поезда. Собственно это знание его и относится к теории которую, как выше упоминалось, друг мой Вадя назвал бредом. Но сама теория будет позже, доберёмся и до неё, не беспокойтесь, я не голову вам морочу, я просто по порядку рассказываю.
Ещё перед тем как я узнал от параллельного человека о параллельных мирах, времени и пространстве моё детское воображение не могло мириться с установленными границами здравого смысла. Я был готов к ╚знакомству╩ с ним что довольно забавно выражалось в моём поведении.
Помню "сослан" я был родителями в пионерский лагерь на месяц в летние школьные каникулы. Было мне лет 8. Лагерь я не любил. Причины были следующие: во-первых лагерь огорожен был забором, выходить за который можно было только в составе группы ребятишек под руководством вожатых препровождающих нас к месту купания и ещё, когда приезжали родители и под свою ответственность забирали нас на часок ╚во внешний мир╩. Во-вторых, там постоянно устраивали так называемые линейки, то есть строили нас плечом к плечу утром и вечером и заставляли стоять так по пол-часа пока руководство лагеря не выскажется до конца по поводу планируемых ими в отношении нас мероприятий и по поводу желательного и нежелательного с нашей стороны поведения. В-третьих, в середине дня, когда лично у меня был пик активности молодого организма, нам устраивали ╚тихий час╩ - мы должны были полтора часа изображать спящих, причём правдоподобность этого изображения контролировалась периодически заглядывающим в комнату вожатым. Я чувствовал себя пойманным в тиски чужой воли - мне так хотелось сбежать. Я упрашивал приезжающих родителей чтоб меня забрали и отправили в деревню к родственникам.
До этого пионерского лагеря я счастливо проводил летние месяцы у родственников в далёкой деревне Глушёнки окружённой бескрайними лугами и лесами. Там я большую часть времени предоставлен был самому себе и распорядок дня моего подчинялся исключительно моей фантазии. Был у меня там свой космический корабль, кабина которого представляла пустое пространство между сложенными в кучу брёвнами, где в качестве пульта управления успешно функционировали все собранные в округе железяки некогда служившие всего-лишь какими-нибудь деталями на местной сельхозтехнике. Был у меня свой дом на дереве из сложенных мною меж трёх крепких веток досок прикрытых старыми фуфайками. Там я проводил часы выполняя важную миссию по защите мирно гуляющих под деревом кур и цыплят от частенько появляющегося в небе сокола, на что имелся у меня самодельный лук используемый мною при всяком появлении крылатого хищника без-каких либо пагубных для него последствий . В отсутствии сокола я просто читал на дереве книжки и рисовал, впрочем всегда оставаясь начеку. Был там пруд, который казался мне огромным и бездонным - в него я запускал разные банки с записками в надежде, что когда-то, через тысячу-другую лет, кто-нибудь выловит их и прочтёт моё послание. Писал я знаками специально изобретёнными мною чтоб через тысячу лет над ними поломали голову. В общем куча была у меня в Глушонках своих маленьких секретов напонявших смыслом и упорядовающих моё там летнее пребывание. И вот после такой жизни я попал в пионерский лагерь - где в соответсвии с планом лагерных мероприятий под надзором вожатых и воспитателей другие дети с совершеннейшей радостью в глазах играли в коллективные игры, разделяясь на команды наших и не наших. Меня не занимали не игры с мячом, не катание на самокатах, ни прыжки через скакалку, ничто - потому что смыслом всего этого было победить, обогнать, перескакать под крики орущих ╚своих╩ и ╚чужих╩ ради каких-то результатов, которые записывались в тетради вожатыми, вывешивались на всеобщее обозрение и оглашались на линейках. На тихих часах, когда тело зудело от принудительной неподвижности, я начал замышлять план побега.
Я не имел понятия о том, как добраться до моего города простым человеческим способом, потому что привезли нас в лагерь не рейсовым автобусом, что останавливается в определённых местах и ходит по расписанию, а караваном специальных автобусов, на которых тогда возили пионеров в лагеря. Я знал что город был довольно далеко, так как ехали мы около полутора часа и добраться пешком в соответствии с элементарной логикой было бы очень очень долго. Но разве может какая-нибудь логика устоять перед желанием выскочить из тисков, освободиться?! Логика рухнула когда я начал размышлять о времени и пространстве. Я не мог понять, почему в моей памяти, стоило только мне закрыть глаза, город появлялся передо мной как живой со всеми его запахами, шумами и красками. Я лежал неподвижно лицом к белой крашеной эмалью стене на пружинной лагерной кровати в какой-то задавленной, неестественной тишине, но стоило только мне закрыть глаза передо мной оживал мой город. Я думал, - Почему мои мысли так легко позволяют мне сделать шаг отсюда туда, а в реальности всё так сложно? Я чувствовал себя как шершень зажатый между двумя стёклами окна сторожки что стояла на границе территории лагеря - мы часто ходили смотреть с мальчишками на эту пугающую своими размерами пчелу каким-то образом попавшую в межстекольное пространство. Разбить стекло и освободить умирающего там шершня мы боялись, во-первых, потому что боялись его самого, а, во-вторых, за разбитое стекло нас вряд-ли бы похвалили. Впрочем в конце концов стекло кто-то разбил, но это было уже когда шершень умер и засох там. До этого я с ужасом представлял как это быть зажатым неподвижно между стёклами, видеть мир вокруг и медленно умирать. Я чувствовал нечто подобное глядя на белую стену перед глазами. Закрывая их я видел мой город словно наяву.
Я решил что пространство надо обмануть, должен же быть выход. С одной стороны лагеря единственным ограждением был лес который, по нашему общему детскому представлению, был бесконечен. Через него-то я и решил ╚обманывать пространство╩. Причём бежать решил не один. У меня было человека четыре-пять единомышленников которые поверили, что если идти через лес, то пространство между нами и городом сокращается в сто раз потому как мы можем пройти через другую реальность и через какие-нибудь минут 15-20, если мы не испугаемся дикого леса, мы выйдем в один из парков нашего города прямо к фонтану и детским аттракционам, а оттуда уже все знали как каждому добраться до своего дома. В первый день мы вооружились длинными гибкими прутьями чтоб рассекать перед собой склоняющуюся над тропой траву и листву переплетающихся ветвей и ринулись вперёд по лесной тропе. Лес становился всё гуще и темнее и по тому как плотно переплетались перед нами ветви можно было догадаться что так далеко по этой тропе давно уже никто не ходил. Лагерь оставался далеко позади, пройдено было уже минут двадцать и мальчишки шедшие за мной по одному начинали выражать сомнения и намёкать на то что, если заметят наше отсутствие в лагере, нам сильно попадёт. Чем темнее и гуще становился лес, тем уверенней я был в том, что вот-вот деревья расступятся и откроется площадка городского парка с фонтаном и лавочками на которых сидят счастливые дети, которых не ссылают в пионерские лагеря, и мирно кушают мороженое. Я шёл вперёд не сомневаясь, но ещё через пять минут последний парнишка который менее-всех верил в возможность чуда и более всех боялся гнева лагерных воспитателей заявил что мы можем идти куда хотим, но он поворачивает обратно и повернул. Мы прошли ещё минут пять и потом все дружно согласились что на сегодня хватит - вылазка была тренировочной, наша храбрость и решительность доказана, силы проверены, завтра можно будет посторить поход уже без нытиков и трусов.
На следующий день последовала та же история - мы прошли чуть далее вчерашнего, но в конечном счёте решили вернуться и повторить всё завтра. Через несколько дней каждодневных походов все кроме меня потеряли веру и соответственно я потерял своих компаньонов. К тому же воспитатели заметили наше каждодневное отсутствие в тихий час и при приезде родителей им было высказано всё негативное отношение лагерного руководства к нашему поведению. Мне пришлось дожить в лагере с моей нереализованной мечтой до конца смены, но в награду родители никогда более не ссылали меня в пионерские лагеря.
Другим эпизодом моего детства с которого собственно и началось наше знакомство с параллельным человеком была ╚гибель моего мира от ядерной катастрофы╩. Где-то между 10 и 14 годами жил я в сильном затаённом страхе ядерного взрыва. Это было время холодной войны между СССР и США и по телевидению очень часто говорилось о гонке вооружений, о возможности применения ядерного оружия американцами. Принять возможность того, что вдруг в единый миг исчезнет всё - мои родители, родственники, друзья, наш дом со всеми его жителями, наша улица, наш город мне было невыносимо. Всё вокруг и внутри меня было таким живым, что мне не представлялось как это вдруг может просто превратиться в ничто. Я молился всякий раз, когда слышал из-за окна гул приближаюшегося самолёта. Он очень напоминал мне гул известный моему детскому воображению из телекадров с летяшими над Хиросимой или Нагасаки военными самолётами, открывающимися люками и выпадающими из них бомбами, последующим атомным грибом и затем кадрами последствий ядерных взрывов : тени испарившихся людей, бесформенные раскалённые докрасна остовы зданий.
Как-то мой друг Димка Клюев из третьего подьезда, ещё с детского сада слывший хулиганом и носителем крамольных идей, за что он всегда был мне интересен, открыл мне ╚страшную тайну╩ про то, что ╚сего дня, ровно в 2часа дня начнётся атомная война╩. По его словам сведения он получил из ╚самых достоверных источников╩, а именно услышал в теленовостях - диктор якобы обьявил это совершенно серьёзно и сразу же перевёл разговор на другую тему, чтоб не создавать паники. Я конечно же сразу, как узнал ╚страшную тайну╩, - для проверки включил телевизор попав как раз на новости. Дикторы выглядели очень серьёзно, словно их действительно тяготило нечто тайное. О войне ни говорилось абсолютно ничего. Всё это окончательно убедило меня в правоте Димкиных слов. До двух часов оставалось ещё несколько часов, у меня было время чтобы ╚немного пожить╩. Я оставался дома за чтением книги писателя фантаста Кира Булычёва про космические приключения и межпланетные перелёты. Хотя бы мысленно это давало мне некую дверь в другое пространство, через которую я мог ╚убежать╩ от надвигающейся катастрофы. Неожиданно приехал с работы дед на служебной машине и сказал, что срочно по делу ему надо сьездить в Зелёный Город , это такая лесистая местность недалеко от моего города с большим скоплением пансионатов, домов отдыха, дач, пионерских лагерей ( кстати именно в Зелёном Городе находился пионерский лагерь из описанного выше эпизода детства ) , он заехал чтоб взять меня с собой развеяться, поесть диких ягод, что как раз поспели в ту пору. Я подумал что в общем-то если для меня всё кончится в зелёных кущах зеленогородских деревьев за поеданием диких ягод - это уж не такой плохой конец. Деду я конечно ничего не сказал из тех же соображений, по которым молчали телевизионные дикторы. Завалившись на заднее сиденье ╚Волги╩ с книжкой я всю дорогу смотрел на постоянно меняющуюся картину солнечного света на ослепительно белых страницах и на чёрнеющие космосом дыры строк. Содержание как то сливалось с этим игривым светом падающем через окно движущегося автомобиля и моим ожиданием перехода в иную реальность.
Доехали мы быстро - я успел прочесть лишь несколько страниц проникнувшись шумной атмосферой какого-то фантастического инопланетного базара описываемого в книге. От смеси прочитанного с живой реальностью игривого летнего солнца я лишился страха, я опьянел мыслью о том , что другая реальность есть, и конец этого мира будет всего лишь переходом. Я был готов распасться на атомы вместе с моей планетой чтоб стать частью мира, в котором существуют миллионы реальностей с миллиардами таких планет, в котором где-то есть пыльный уличный базар по которому разгуливают инопланетяне невообразимых форм и расцветок. Я понял что я бессмертен. Приближалось два часа , машина подьехала к одному из санаториев, где у деда были какие-то дела. Он оставил нас с водителем неподалёку от общирных зарослей дикой малины и ушёл. Я зашёл вглубь кустарника , посмотрел на часы - секундная стрелка отсчитывала последнюю минуту до двух, я быстро сорвал и положил на язык крупную тёмно-розовую ягоду, последний раз бросил взгляд на солнце трепещущее светом свкозь кроны высоких деревьев и закрыл глаза. Наступила мёртвая тишина, ветер замер, я не чуствовал ни тепла ни холода, только вкус раскушенной ягоды и какой-то гул внутренней тишины, точно такой как чувствуешь нырнув глубоко под воду. Время шло и ничего не изменялось. Я открыл глаза и понял что всё уже прошло. Новая реальность была совершенно похожа на ту в которой я был несколько минут назад, но чувствовалось что-то иное, что-то чего я не ощущал раньше. Все эти деревья, малинник, улыбающийся дедов водитель показавшийся из кустов - все они не знали что только что где-то параллельном мире не стало подобных им, от него остался только я. Лишь мне было открыта тайна перемещения из одной реальности в другую, очень похожую на первую с единственным лишь отличием, что в некоторой критической точке их пересечения в первой реализовался вариант ╚гибель мира от ядерной катастрофы╩ а во второй нет.
Этот скачок довольно сильно повлиял на меня. С той поры я почему-то стал остреее чувствовать свою ограниченность рамками реальности в которой я нахожусь. Даже гибель моего мира не перенесла меня на далёкую планету с инопланетянами невообразимых форм живущими ╚наоборот╩, вместо этого я всего лишь оказался в точной копии своей реалности продолжающей дышать ароматом того же малинника, трепетом солнца в кронах деревьев, расплывшимся счастливой улыбкой лицом дедова водителя. Я понял что есть некий поток событий, вкусов, запахов, ощущений, цветовых сочетаний, который несёт меня от моего рождения до моей смерти и у меня нет иного выбора, кроме как быть в этом потоке. Кто-то раз и навсегда придумал это для меня, ╚вложил меня в русло╩ и у меня нет свободы изменить поток или хотя бы выбраться на берег, дождаться лучшего и нырнуть в новую жизнь. Если до этого в своём детском страхе перед атомной угрозой я молился руководствуясь смутным детским представлением о Боге как о волшебной силе связывающей всё живое и неживое воедино, имеющей власть и высшую милость надо всем, после ╚гибели мира╩ я взбунтовался против своей веры и ,более, против силы втиснувшей меня в рамки моей реальности. Я возжелал того что некогда так страшило меня, я закрывал глаза и видел как взрывается моя планета, весь мир превращается в облако чистого света, разрывая всё материальное включая меня самого. Я взбунтовался против мира уверенных в своей значимости взрослых, исполняющих каждодневный ритуал утреннего вставания, отправления на работу, возвращения с работы, хождения по магазинам, просмотра теленовостей и фильмов, обсуждения сослуживцев по работе, начальников, подчинённых, тех же теленовостей, журнальных и газетных статеек. До их жизни мне впрочем не было дела, но то что я неминуемо должен был повторить этот путь, закончить школу, поступить в ВУЗ, получить какую-то специальность, далее каждый день ходить на работу, возвращаться к телевизору и газетам с новостями о других таких же как я, обсуждать своих будующих коллег и прочее и прочее до самой моей кончины - это давило меня как прутья клетки давили б птицу неожиданно выросшую до размеров самой клетки. Мне хотелось куда-то наружу но мир вокруг вставал непреодолимой стеной за которой ничего невозможно было увидеть. Я чувствовал что где-то там за этой стеной есть другой я. То собственно и был мой параллельный человек.
Он представился мне необычайно мудрым, постигшим высшие секреты затворником изучающим мою реальность с интересом биолога обнаружившего колонию бактерий иного вида. Его интересовала логика нашего мира и тяготила пустая животная игра человеческих эмоций. Сам я был весьма эмоционален до той степени, что эмоции делали меня беззащитным перед людьми и потому его образ был весьма привлекателен для меня. Он вовсе не был моим вымыслом - он реально существовал в одной из параллельных реальностей. Он обладал знанием способным расщепить мою реальность с живущим по абсурдным законам человечеством в облако первозданного света. И он делал это не раз ради того, чтоб хоть ненадолго дать мне почуствовать себя свободным . Я много раз любовался и ликовал глядя на эту вспышку света откуда-то изнутри. Для иных людей он был бы злым гением, ведь для них он нёс угрозу уничтожения всего, но я то знал что он никому не причинял вреда. Он открыл мне что люди по природе своей бессмертны. Всякий раз когда он расщеплял реальность со всеми её обитателями, на её место сразе же становилась такая же. Так металлические стружки выстроенные вдоль линий магнитного поля будучи размётанными движением руки вновь выстраиваются в иную очень похожую на первую картину. Он прекрасно понимал что власть над миром столь же иллюзорна как и сам мир. Подозреваю что мой детский опыт с гибелью мира от ядерной катастрофы и переходом в иную реальность был просто его фокусом. Он сделал это чтоб я в конце концов узнал о нём и о параллельных мирах. Тогда все мои школьные тетрадки были изрисованы его образом - человеком в чёрной свободной мантии с лицом прикрытым её капюшоном посылающим лучи расщепляющего мир света.
Учителя и друзья вероятно считали меня чудаком. Впрочем главным моим учителем тогда был он и я смотрел на окружающих его глазами. Он ничего не обьяснял но ставил вопросы и направлял мои мысли и действия к разгадке ответов на них. Вероятно я был столь же интересен ему сколь и он мне. Вряд ли моя реальность была столь привлекательна для него, но сам факт что она существует, что его мир - лишь один из бесконечности миров давал ему ощущение свободы. К тому же общение со мной, вернее наставление меня на путь ведущий к знанию которым он обладал, обучение меня секретам его реальности давали ему возможность открывать что-то новое. Если ты учишь кого-то тому, в чём, тебе кажется, ты очень хорошо разбираешься и тебе интересна обратная связь, ты всегда можешь узнать много нового от своих учеников, а порой даже приходишь к мысли о том как мало ты на самом деле знаешь. Так и он учил меня, надеясь услышать вопросы на которые у него не было бы ответа. Непознанное наполняло его жизнь смыслом, без этого единственным его развлечением и может даже жестом отчаяния было - взрывать реальности. Впрочем если б он этого не делал мы возможно так и не познакомились, если б не тот детский эпизод с гибелью мира от ядерного взрыва, я б возможно никогда и не понял, что параллельная реальность есть, и он - это не просто какая-то часть меня, выплеск моего подсознания, он такое же существо своей реальности как и я, просто глубже, мудрее, а может быть намного старше.
Я бы не сказал что у маленького меня в этой реальности не было старших, кому бы я хотел подражать, от кого хотел чему-то научиться, общение с кем доставляло бы мне радость. Я очень даже уважал своих родителей, которые работали в науке. И отец и мама иногда брали меня с собой на работу и меня безусловно восторгали лаборатории с какими-то хитрыми, причудливых форм приборами, специфический запах (особенно в химических лабораториях где работала мама), учёные чем-то внешне отличные от тех людей что я видел в повседневной жизни: продавщиц мороженого, кассиров, рабочих, водителей, гардеробщиц, учителей┘ Я помню когда мне было лет 6-7 мама писала диссертацию исписывая разом множество листов бумаги причудливыми химическими формулами: какими-то ромбиками с хвостиками, латинскими буквами выстроенными в разнообразные комбинации с объединяющими их чёрточками - я сидел рядом, внимательно и зачарованно наблюдая. Потом я завёл свою стопку листов и начал писать ╚свою диссертацию╩ наблюдая за мамой. Мои ромбики и буковки казались мне очень похожими на мамины, я так же исписывал кипы чистых листов, складывал их в папочку и прятал её в стол рядом с маминой диссертацией. Всякий раз, когда я приходил с ней в лабораторию заполненную колбами, ретортами с пахучими жидкостями разнообразных оттенков и гранулами металлов, она насыпала мне в пузырьки разных гранул и разноцветных порошков и я хранил их как сокровища.
У отца на работе были странные металлические приборы шарообразной формы с торчащими из них трубками и проводами, чем-то напоминающие космические корабли пришельцев в миниатюре. Бородатые учёные в белых халатах склонившиеся над этими приборами как мне казалось пытались извлечь оттуда маленьких инопланетян. Благодаря родителям к науке у меня развилось трепетное уважение. Я верил что наука может сделать практически всё и если что-то ещё не сделано, то непременно будет реализовано в будующем.
Меж моими родителями сколько себя помню не складывались личные отношения, они не сходились во взглядах практически по всем бытовым вопросам: по вопросам оптимального провождения свободного времени, по вопросам расходования денег, по вопросам дружб и знакомств. Если между ними не было бурных ссор, то напряжение всегда чувствовалось. Я не мог понять как такие умные люди, занимаюшиеся приводящей меня в благоговейный трепет наукой, имеющие дело со всеми этими причудливыми приборами, формулами, веществами могут быть так неуступчивы, так своенравны и , что делало положение безнадёжным, так бесконечно далеки во взглядах на житейские вопросы. Гармония меж ними была невозможна, я же бессознательно искал гармонии. Если человеческие отношения с детства были обречены для меня по причине неповторимости, отличности каждого человека и соответственно принципиальной несхожести разных людей, то гармонию мне оставалось искать только вне человеческих отношений.
Параллельный человек в ту пору общения со мной был куда более занят секретами мороздания и игрою со взрывом миров чем человеческими чувствами и отношениями. По-моему он вообще тогда ни с кем по-настоящему не общался в своей реальности. Он иногда освобождался от её пут и мысленно бродил по другим мирам, на время становясь равным их обитателям. Ему интересны были их страхи, мечты, устремления, веры. Какое богатство заблуждений стоит за ограниченностью знания, - думал он, общаяясь с ними. В чём-то он даже завидовал их ограниченности. Они выстраивали себе причудливые пирамиды ценностей из пустых и бестолковых вещей упиваясь восторгом от всякого маленького шажка в верх к пику пирамиды, они трепетали от страха перед вещами которых не имело смысла бояться, они были счастливы абсолютно доверяясь болванам и подлецам использующим их в своих целях и зевали от скуки слушая пророков. Он хотел не знать то чего знает и чувствовать так, как чувствуют они, он забывался на мгновения, но его инстинктивная реакция на чужую реальность возвращала его к себе.
В общем-то я был для него один из них, но тот единственный, кто полностью понимал его, и потому был ему дорог более чем все обитатели иных реальностей. Только я спрашивал его с чего начинается всё, почему в моей жизни, жизни тех кого я знаю, истории моей страны, истории человечества, эволюции жизни на Земле, эволюции самой Земли, Солнечной Системы, галактик ... всё складывается так как есть а не как-то иначе, почему реализуется одна линия в цепи случайностей или осознанных выборов. Он был рад моим вопросам и отвечал мне строками книг, движением окружающих меня предметов, игрою света, потоками образов в моём полусонном предночном состоянии. В его реальности это были всего лишь слова произносимые им вслух или про себя, в моей же всё это превращалось в волны бегущие по воде, качающийся маятник часов, звонкое эхо в берёзовом лесу, растущие из точки в бесконечность из темноты мысленного поля геометрические формы ... Всё это выстраивалось в последовательность и обнажало краткий бессловесный смысл который при желании разворачивался в пространное словесное повествование.
Он научил меня весьма необычному для меня опыту наблюдать себя со стороны. Не только физическую свою форму но сам процесс осознания себя. Делая шаг из оболочки своего ╚я╩ состоящей из телесных ощущений, представлений о мире основанных на сонме чужих фраз и образов впечатанных в сознание, я оглядывался на себя откуда-то из невесомого всепронизывающего бесформенного облака света, и мне вдруг становилось ясно откуда берутся мои мысли, как формируется моя реальность и насколько она условна. Я пробовал играть со своею реальностью представляя себя кем-то другим, произнося чужие слова и копируя интонацию и мимику, как бы нанизывая на свою бесформенную всенаправленную энергию чужую форму. Форма тут же оживала и следом за скопированным прочуствованным натяжением кожи на скулах, прищуром глаз, модуляцией голоса вдруг рождалась вся динамика внутренних ощущений другого человека. Я становился кем-то другим и чувствовал радость от этой дополнительной степени свободы. Когда чужая роль становилась близка до степени слияния с моим ╚я╩, я осознавал что моя первоначальная роль столь же чужеродна по своему происхождению.
В своей школе благодаря немалым воспитательным усилиям моих родителей, бабушки и деда и вероятно отчасти благодаря своим природным способностям я был одним из лучших учеников и отношение ко мне со стороны учителей во-многом было определено наперёд, то есть в основом ничего кроме расположения ко мне и снисхождения в худшем случае я не испытывал. Эта роль не то чтоб не устраивала меня, но всегда ради эксперимента мне хотелось почувствовать себя на месте учеников из неблагополучных семей, вечно опаздывавших, вечно вынужденных неудачно импровизировать перед доской на тему невыученного домашнего задания и быть в полной отключке от своих совершенно взрослых, физиологически взрослых мыслей при виде молодой учительницы практикантки с энтузиазмом рассказывающей о теории Дарвина. Слушая про теорию Дарвина мне вероятно по незрелости моей была интересна сама теория и возможность её опровержения или модификации, бюст же рассказчицы и её филейная часть были по шкале моих ценностей ниже ею излагаемого. Иных же напротив занимала не теория а как раз детали телосложения рассказчицы, о чём они не замедляли оповестить неоднозначными репликами смущавшими практикантку. Восставая душой против всякой теории которую мне предлагалось просто выслушать, выучить и запомнить я тут же изобретал нечто новое типа: Естественный отбор конечно меняет внешний облик какого-то вида на протяжении веков, однако же за изменение всей пирамиды видов животного мира отвечают катаклизмы кратковременного характера , то есть изменение сразу всех видов происходит скачкообразно, например, - при падениии дождя метеоритов и соответственном изменении массы земли. Естественный отбор просто ╚шлифует╩ виды от скачка до скачка. Летающие динозавры превращаются в сравнительно мелких птиц не в результате миллионолетнего отбора, а в результате довольно короткого промежутка времени глобального катаклизма. Подобное мне отчего-то приходило в голову сразу же при знакомстве с теорией и я горел таким же желанием это высказать на уроке как упомянутые выше товарищи горели желанием немедленно высказать свой восторг от анатомического устройства молодой преподавательницы ( в своём роде у нас была конкуренция - всякий хотел высказаться, нарушить какие-то нормы - я закон Дарвина, они правила этикета - какая в сущности разница)
Я, будучи занят своими мыслями, всё-таки ощущал и их степень свободы и затем мне ради интереса хотелось таки понять что именно чувствуют они, не столько применительно к ситуации с практиканкой-преподавательницей а вообще по-жизни. Я понимал что в своей жизни они перенимали от родителей, от окружения какое-то иное видение мира, какие-то иные реакции на происходящее вокруг. И их воспринимали совершенно по-другому. Вся эта круговерть взаимных отношений и взглядов разматывалась в какое-то иное русло реальности, отличное от моего. Мне интересно было хоть ненадолго побыть в этом русле. Помнится классе в 5-6 я записался на занятия по вождению автомобиля в автошколу где меня никто не знал. Я назвался чужим именем, а именно Васей, сказал что не успеваю в школе и с самого начала начал намеренно вести себя как ученик отбившийся от рук: пренепременно опаздывал на каждое занятие, болтал без перерыву с соседями на занятии придумывая на ходу какие-то истории про свои победоносные драки, про фривольные отношения с противоположным полом, крамольные анекдоты, придумывал клички тем что учились слишком усердно. В конце концов преподаватель стал произносить моё имя с тем выражением с которым призносят кличку последнего прохиндея, а ученики полюбили меня как эдакое ходячее недоразумение об которое разбивается всякая дисциплина и серьёзность. Когда я понял что роль мне удалась при очередной перекличке когда имя Вася было встречено должным гиканьем, смешком и одобрительными репликами из толпы я не откликнулся, сделал то же лицо какое у меня бывало на уроках в обычной школе и серьёзным голосом сказал что никакого Васи нет, я - совершенно другой человек. Меня никто не понял и воспринято это было как странная шутка, не в Васином стиле. Решили что я приболел головой и оставили меня в покое. Больше я на те занятия не ходил, потому как то что мне было от них нужно я получил сполна.
Я начал осознавать что процесс слияния с несвойственным мне образом был очень похож на становление моего ╚я╩ с момента появления в этом мире. На меня так же нанизали чувство национальной принадлежности, вкусовые привязанности, словесные аксиомы на которых строится логика моего мышления, чувства долга, вины, понятия добра и зла, религиозное чувство, патриотизм как я надел на себя образ Васи. Вся-то лишь разница в продолжительности опыта. То с чем ты слит продолжительное время становится неотьемлемой частью тебя, ты чувственно прирастаешь к этому и расставание кажется подобным самоуничтожению. Так песня услышанная сотни раз прирастает к душе независимо от твоего первого впечатления от неё. Через годы тебе хочется слышать её как напоминание о том откуда ты и что ты есть. Люди которые кажутся тебе пустыми, несуразными, но с которыми ты проводишь годы своей жизни входят в тебя своими фразами, привычками, выражениями лиц и расставшись с ними ты несёшь их в себе постоянно сравнивая с новыми людьми, переоценивая значимость давних связей. Обьекты твоей любви, неприязни, ненависти в равной степени остаются частью тебя при достаточной продолжительности опыта.
Парралельный человек был очень рад тому, что я начал понимать как зыбки и условны границы моего я. Научив меня взгляду на себя со стороны, анализу искусственности всех нанизанных на меня оболочек, он мог яснее изьясняться со мною и соответственно расчитывать на большее понимание. У него уже не было опасения сломать во мне что-то причинив боль - осознав условность конструкции моего душевного и физического нутра, я более не боялся нарушить собственной незыблемой тверди ради постижения нового.
Более всего пожалуй благодарен я ему за то, что он научил меня летать. Расщепление в свет вероятно наивысшая степень свободы, но всё же мне, связанному границами своей реальности и не достигшему того совершенства, при котором приходит осознание абсолютной свободы, умение просто летать было более понятным и близким навыком чем его световые эксперименты. Впрочем, в своей способности летать я не достиг какого-либо мастерства, я просто был рад тому что умею. Летать он научил меня во сне или правильнее говоря в какой-то из реальностей близких к моей, где законы физики работают несколько иначе. Сны вовсе не обязательно являются окном в параллельную реальность. Иногда спящее сознание просто перемалывает остатки мыслей и ощущений оседающих на его дно в потоке дневной действенной жизни, иногда тревога и неопределённость рождают яркие и абсурдные образы ночных кошмаров, иногда нереализованное в повседневности пытается разрешиться во сне. Всё это - природа обычного сна, однако же есть сны которые выходят за рамки этой природы и открывают дверь в действительно иные реальности. Для меня, в частности, это были сны открывшие реальность в которой я могу летать. Вовсе не как ангелы с картин и фресок на библейские темы размахивая белыми птичьими крыльями. Крылья это художественно-поэтическая аллегория, которая за неимением иных образов естественного полёта живых существ в нашем мире применяется всякий раз, когда люди хотят обозначить своё идеальное стремление оторваться от земли без каких-либо искусственных приспособлений и механизмов. Мой параллельный человек в первом же сне с выходом в реальность в которой я могу летать обьяснил, что крылья для этого вовсе не нужны, они чужды моей физиологии не претерпевающей никаких существенных изменений при переходе в иную реальность.
Сначала я просто почувствовал какую-то неразрывную связь со всеми формами окружающими меня, со стенами, деревьями, что растут за окном, крышами соседних домов, облаками┘ Слово б всё было подвешено вместе со мной в пространстве на невидимых силовых линиях. Я чувствовал что эти линии проходят через меня ко всем предметам и стоит мне только сделать какое-то внутреннее усилие похожее на продолжительный глубокий вдох, в моём устойчивом положении возникала зыбкость и невесомость, я валился на эти линии, отталкивался ногами от земли и начинал двигаться в направлении желаемого обьекта балансируя руками и ногами. Полёт даже в пределах собственной квартиры был неустойчив и малоуправляем, я постоянно стукался о стены и падал не успевая выправить барахтаньем рук и ног положение тела отклонившегося от силовых линий. Собственно летел я только на протяжении этого внутреннего похожего на очень продолжительный вдох усилия, стоило ж мне только ослабить иль прервать его для передышки, я сразу же начинал падать. Причём возобновляя вдох мне некоторое время приходилось барахтаться в воздухе выравнивая потерянное равновесие. Вероятно я б мог планировать если б у меня действительно были крылья но как говорится чего не дано, того не дано.
Впервые вылететь из окна было для меня таким же испытанием, как если б я решил выпрыгнуть из окна в этой реальности находясь в здравом рассудке. Параллельный человек моим внутренним голосом, перекрывавшим всякие страхи, убедил меня оттолкнуться ногами от стены и вылететь в открытое окно просто ради новизны ощущений. Вылетев из окна я несколько растерялся в ориентирах полёта и оттого меня начало кидать из стороны в сторону, разгонять до безумной скорости в направлении соседних многоэтажек так, что я еле успевал отклоняться от столкновения с их углами и рёбрами крыш. Я запаниковал и начал ругать параллельного человека за то, что он надоумил меня вылететь в окно. Он же стал кричать моим внутренним голосом чтоб я сконцентрировался на каком-то определённом объекте и чуть ослабил внутреннее усилие. Страх разбиться был велик, я выбрал своим направлением плоскую крышу соседней многоэтажки, сосредоточился на линиях идущих к ней и стал быстро приближаться к крыше постепепенно уменьшая внутреннее усилие. В конце концов я прекратил вдох, снова почувствовал собственную тяжесть и на одной лишь инерции , словно брошенный камень, долетел до крыши. Упав на неё, я проскоскользил несколько метров и остановившись услышал как колотится сердце, почувствовал как растёт во мне чувство бесконечной радости и как дрожит всё тело от восторга неограниченной свободы. Я услышал как он заливисто хохочет и расхохотался вместе с ним, затем встал, разбежался, нацелился куда-то высоко высоко в плывущие надо мной облака, глубоко вдохнул и не прекращая вдоха оттолкнулся от края крыши. Меня понесло вверх всё быстрее и быстрее. Я уже не заботился о скорости и о том на что именно направлено моё движение. Разгоняясь я перескакивал с одной силовой линии на другую. Очень скоро я достиг облаков и потерял возможность видеть что либо кроме окружающей меня молочной массы то разрежающейся в полупрозрачную пелену за которой неясно вырисовывались разводы городских кварталов внизу, то сгущающуюся до молочной плотности. Сырой и свежий туман облаков полоскал меня по лицу, я щурил глаза наполнившеся его влагой. Я совершенно забыл о стахе высоты забавляясь кувырканьем в этой бело-молочной массе. Я то приостанавливался, проваливаясь сквозь облака, то ускорялся до такой степени, что воздух вокруг взвывал и тело начинало холодеть. Когда вдруг меня вынесло в совершенно ясную безоблачную зону неба, я увидел как высоко я нахожусь. Я вдруг вспомнил ту боязнь высоты которая обычно присутствует во мне в обычной реальности. Кроме того я увидел, что меня отнесло уже куда-то далеко за город. Я понял что смутно представляю направление в котором надо лететь обратно. Дыхание перехватило и я начал стремительно падать.
Выдыхай, - закричал он. Я увидел как меня несёт на провода высоковольтных вышек и скорее от страха чем следуя его совету я автоматически стал выдыхать из себя всю свою энергию в направлении линий идущих к вышкам. По ощущениям это было прямо противоположно тому усилию, что я предпринимал взлетая . Благодаря этому я стал резко притормаживать, продолжая, впрочем, приближаться к проводам. Где-то у самых проводов моё падение приостановилось, и я смог, направляя себя на многоэтажки виднеющиеся вдалеке на окраине города, лететь параллельно земле на небольшой высоте. Выдыхая из себя энергию при падении, я , вероятно, совсем обессилел и теперь вдох давался мне с большим трудом. Из-за этого я не мог набрать достаточной высоты и с трудом маневрировал меж высоковольтных проводов, которые как паутина окружили город. Летел я медленно и долго. Начинало темнеть, над городом ореолом переходящим из красного в жёлтое образовался закат. Мне ко всему прочему становилось труднее видеть. В самом городе я то и дело ударялся об углы домов и не разбивался лишь потому что летел очень медленно. В конце концов силы мои совершенно иссякли, я начал падать в пространство между домами в какой-то тёмный переулок, выдыхая из себя последнюю энергию дабы притормозить падение.
Я рухнул в какой-то мусорный ящик выбрался из него и совершенно измотанный, словно бессознательно пьяный побрёл в том направлении где должен быть дом. Я скорее не осознал, но почувствовал что я дошёл до дому, открыл дверь, добрался до кровати и рухнул в неё моментально заснув. Не знаю сколько я потом действительно спал, только проснулся я уже в этой реальности полный какого-то нового неведомого мне в этом мире ощущения невесомости, усталости и торжества. Последующий день в этом мире был для меня особенным - я прекрасно помнил своё ощущение полёта и даже пытался воспроизвести то самое внутреннее усилие что во сне позволяло мне оторваться от земли. В этом мире я конечно же не мог взлететь, однако это усилие наполняло меня огромной энергией. Я смотрел на озабоченных, суетливых и потерянных людей вокруг как нищий смотрел бы на подобных себе найдя сундук полный драгоценных камней . Применения в этом мире моей летательной способности не было, кроме той энергии и чувстве исключительной посвящённости что наполняли меня до краёв. После этого я стал ждать всякого отправления ко сну как моего шанса вновь вернутся в реальность, где я могу реализовать свой новоприобретённый летательный дар. И сны эти последовали, причём отличием их от обычных снов была совершенно чёткая логическая связь, своя история развития жизненного сюжета продолжающаяся из одного сна в другой. Находясь в той реальности я вспоминал свою жизнь в этой словно вторая была сном. Я засыпал в той реальности чтоб проснуться в этой.
Надо сказать та реальность вовсе не была каким-то беззаботным раем, там были совершенно разные люди, совершенно разные обстоятельства. Часто моя способность летать спасала меня от смерти в той реальности. Например я ярко запомнил сон когда в моём городе появились люди в чёрных военных формах убивающие людей на улицах. Я только что прилетел откуда-то издалека в свой город и идя по тротуару голым полупризраком с изумлением смотрел, как повсюду бегают эти чёрные люди с автоматами и отстреливают испуганных убегающих от них прохожих. Кругом был дым, грохот, небо было в серых изрытых тучах. Я отчего-то чувствовал что я невидим и неуязвим, но неожиданно двое чёрных солдат подбежали ко мне схватили за руки и потащили к машине. Меня запихнули в автомобиль меж двумя басистыми и гогочущими генералами от каждого слова и каждого взгяда которых веяло развязавшейся, прорвавшейся через все барьеры человечности злобой. Они отчего-то захотели посмаковать передо мной жестокостью своих забав, вероятно ощущая что я выгляжу недостаточно задавленным и испуганным и явно нуждаюсь в дополнительном допинге жестокости чтоб войти во всеобщее состояние ужаса. Просто пристрелить меня таким ненапуганным и отстранённым было совершенно не в их вкусе, потому они стали гонять авто по городу врезаясь в убегающих людей и наблюдая за моей реакцией. В лобовое стекло то и дело ударялись перекошенные ужасом лица и словно проливной дождь стекала кровь, тщательно сметаемая лобовыми машинными щётками вращающимися вперёд и назад. Всякий раз когда очередная жертва ударялась в стекло - генералы взрывались хохотом и злыми ликующими возгласами. Они смотрели мне в глаза и ждали когда в них появится страх. Я попросил остановиться, сказав что меня тошнит. Один из них с усмешкой ответил что я могу выйти, только обратно уже не войду, мне придётся разделить участь тех за кем они гонялись. Я ответил что мне всё равно. Меня выпинули из машины. Упав на землю я видел как они разворачиваются и автомобиль приближается ко мне. Я встал, нацелился на тучу, нутром ощутил силовую линию, сделал глубокий вдох, напрягся словно сжав все внутренности в комок, оттолкнулся ногами от земли и взлетел. Генералы выскочили из машины и стали палить из пистолетов в воздух с выражением какого-то свирепого недоумения на лице. Я поднялся на безопасное расстояние и начал кружить на ними демонстративно хохоча. Потом я влетел в тучевое месиво и полетел вслепую наугад прочь от этого кошмара.
Приземлился я где-то в лесу на берегу тихого зеркально гладкого озера с высоченными соснами вокруг. Вернее даже не на берегу - измотанный полётом я как всегда не мог скоординировать своё падение, и стукаясь о кроны сосен я пролетел далее берега плюхнувшись в тёплую воду. Немного проплыв я выбрался на берег к какому-то огромному гладкому валуну, рухнул под него и сразу же заснул опять же проснувшись в этой реальности. В других снах я часто потом прилетал на это озеро когда мне было плохо и неуютно. От него веяло таким покоем что я забывал обо всём.
После всех этих ночных полётов мне ещё более захотелось узнать как это возможно - жить в нескольких реальностях, в каждой из которых другая воспринимается как сон. Параллельный человек хотел, чтоб я начал с самого начала, с понимания того из чего состоит мир, ибо это и было в его знании главным ключом к обьяснению множественности реальностей. Всякий ребёнок, особенно мужского пола, стремится разобрать нечто, будь-то игрушечная машина, кукла, неизвестный прибор, чтоб понять из чего это состоит и как это работает. Такая же направленность появилась в моих мыслях в отношении этого мира. Я неустанно задавал параллельному человеку вопрос: если я буду делить какой-то предмет до бесконечности, то что в результате получится. Для начала он дал мне в руки книги, где человечество со времён атомов Демокрита как бы нашло ответ на этот вопрос. Демокрит остановился на кирпичиках мироздания назвав их атомами, впоследствии учёных это тоже не совсем устроило и неиссякаемая детская тяга к разбиранию предметов на части подвинула физику к современному знанию об элементарных частицах, которые при попытке их дробить образуют самих же себя во множестве и плюс к тому ещё другие элементарные частицы, часто отнюдь не меньшие изначальных по размеру. Природа почему-то не давала делить материю до самого нуля, то бишь до абсолютной пустоты из которой по предствавлениям Старого Завета было сотворено всё. В реальном мире дробление материи на части в конце концов натыкалось на эти самые элементарные частицы. Экспериментально физика обнаруживала всё новые и новые их типы, коих видимо так же как звёзд на небе - не счесть. Мысленно в том же детском порыве разобрать-таки всё до конца наука пошла дальше - структуру неделимых элементарных частиц представили комбинациями кварков, которые связаны такими силами что разьять их просто невозможно. На кварках естественно наука не остановилась а разродилась хромодинамикой, которая, да простят мне специалисты возможную неточность трактовки, посягала на обьяснение структуры самих кварков и единую природу всех взаимодействий.
Всё это я узнал из книг что попадались мне в руки благодаря его, параллельного человека, стремлению подвести меня к главным вопросам мироздания и происхождения параллельных реальностей. История сотворения мира образно описанная Ветхим Заветом запала в мою голову с самой юной поры, хоть религиозностью в моём окружении никто не отличался. Я всегда испытывал почтение к древности и верил в то, что пережившие столькие века символы несомненно несут какой-то смысл, который древние хотели законсервировать для будующего более разумного и компетентного использования. В Ветхозаветной картине наиболее ярким для меня моментом была идея создания мира из пустоты и символ слова которое было в самом начале. Картина сотворения мира написанная современной физикой с первоначальным его, мира, состоянием сжатости до очень малого размера и последующим расширением после Большого взрыва, вошла в моё сознание так же в весьма юном возрасте. Я всегда сопоставлял две эти картины и пытался найти что-то общее, примирить кажущееся непримиримым.
Родившись в атеистической стране и проведя детство в нерелигиозном окружении, я по определению не мог по чистому лишь сердечному устремлению принять идею Бога сотворившего мир из пустоты, я нуждался в логическом обьяснении чего бы то ни было. Представления физики об образовании мира и его внутреннем устройстве в том виде, в котором они предстали передо мной в юном возрасте тоже вызывали много вопросов и потому не могли затмить собою загадочных ветхозаветных символов. Я никак не мог понять почему чисто математически, на уровне идеи мы можем продолжать деление целого на части до бесконечности, до нуля, до самой пустоты, в реальной же физической картине мира этому не находится соответствия. Физика как бы снимала этот вопрос остановившись на том, что после элементарных частиц ни на какие ╚более глубокие уровни╩ материи практически проникнуть невозможно, нет такой силы чтоб могла ╚отколоть╩ отдельный кварк. Всякая научная теория требовала экспериментального научного подтверждения, всё что не могло быть подвержено эксперименту и , таким образом, подтверждено или опровергнуто - не могло считаться научной теорией по определению. Гипотезой - да, но не теорией. Собственно потому наука и остановилась на своём пути вглубь материи на кварках и хромодинамике. Мне же виделось, что есть что-то за этими пределами.
Параллельный человек часто говорил со мною образами и символами. Одной из его попыток ответить на мой вопрос о глубинной структуре материи в частности был древний символ змеи проглотившей свой хвост, который я впервые увидел на обложке одной из научно-популярных книжек. Как я упоминал выше, древние символы всегда вызывали во мне почтение и интерес к идее в них ╚законсервированной╩. Применительно к вопросу о проникновении вглубь материи вышеупомянутый символ наводил меня на мысль о том, что где-то на самом дне микромир вновь становится макромиром, то есть в своём основании мир в котором мы живём состоит сам из себя. Мне виделось что есть какой-то пространственный трюк замыкающий мир на себе в самом основании. Природа не даёт приблизится к этой разгадке не давая расщеплять себя далее элементарных частиц, уже на этой стадии, однако, проявляя немыслимые чудеса: например, образуя во много раз большие по размеру и по массе частицы при дроблении их меньших собратьев. По тем представлениям к которым подводил меня параллельный человек, где-то там, за этим барьером, через который природа не даёт перешагнуть, сокрыта тайна множественности реальностей.
В современной физической картине происхождения мира наш мир начал расширяться из состояния максимальной сжатости и продолжает расширяться по сей день. Но само состояние сжатости и расширения определяется не иначе как через пространственные соотношения. Допустим что начальное состояние мира - это математическая точка, хотя в нашей реальности для начального состостояния мира физики всё-таки определяют какие-то очень малые отличные от нуля размеры и невероятную массу. Когда мы говорим, что весь мир был сжат в точку, мы соотносим это состояние сжатости с его современным ╚расширенным╩ состоянием. Если в тот самый момент ╚0╩, когда мир ещё не начал расширяться, не было ничего вокруг, с чем можно было бы пространственно соотнести мир-точку, то какая, собственно, разница между точкой и бесконечностью, между бесконечно малым и бесконечно большим, между микрокосмом и макрокосмом. Если нет большого, то как можно определить малое? Именно в этой точке, образно говоря, получается что ╚змея проглатывает свой хвост╩, микромир равняется макромиру.
Забегая несколько вперёд скажу что упомянутый мной момент "0" вообще имеет смысл только в отдельно взятой реальности. За пределами представлений отдельной реальности в том самом состоянии мира-точки нет вообще ни времени, ни пространства. Нет так же и привычных нам физических характеристик. Это состояние в терминах времени как бы существует всегда. Оно параллельно всему множеству реальностей со своими временами и пространствами на которые мир-точка распадается. В нашей реальности распад мира-точки выражается Большим Взрывом и последующим расширением материи. С точки зрения отдельной реальности всё начинается не с математической точки, а действительно, как и утверждают физики, с обьекта обладающего очень малым размером и очень большой массой. Этот физический обьект, или, правильнее, множество таких обьектов каждому из-которых соответствует своя реальность, получается при разложении мира-точки на множество всех возможных параллельных реальностей. Мир-точка, который я б представил скорее математически - на уровне идеи, содержит в себе бесконечное количество точек. Собственно в нём и разницы-то нет между одной точкой и миллиардами их наложенными одна на другую, между нулём и бесконечностью.
В отличие от пространственной модели присущей отдельным реальностям, где, чтоб попасть из пункта А в пункт Б, надо миновать все точки между ними, в мире-точке из условного пункта A в пункт Б можно попасть непосредственно - ведь все точки ╚стянуты╩ в одну и меж ними нет никакой разницы. Это звучит как давняя мечта фантастов о телепортации, то есть перенесении в пространстве минуя промежуточные пункты. Собственно из-за этого можно утверждать что в мире-точке и нет никакого пространства. Скорость перемещения если её вообще уместно применить в данном случае - бесконечна. Предел скорости перемещения в нашей реальности представленный скоростью света, вытекает из самой сути, из определения пространства. Там где бесконечная скорость перемещения возможна, то есть из любой точки A в любую точку Б можно попасть непосредственно, пространство "схлопывается" в точку или вообще теряет смысл. Именно это и происходит в мире-точке.
В любой из реальностей где есть пространство есть предел скорости перемещения. Вероятно конкретное значение его - лишь индикатор конкретной реальности, равно как и конкретные значения многих физических констант на которых базируются физические постороения, но определённости значения которых у физики нет никакого обьяснения. Что касается времени, так время всегда характеризуется потоком событий и требует соотнесения этого потока с каким-то другим известным повторяющимся событием: длительность своих ожиданий, действий, размышлений, например, мы соотносим с количеством оборотов Земли вокруг своей оси. В мире-точке все комбинации точек существуют как-бы одновременно, нет перехода из одной комбинации в другую потому что все возможные комбинации уже есть, все возможные выборы даже взаимоисключающие реализуются вместе и сразу. Потока событий нет и соответственно о времени говорить не приходится, поток событий появится только при распаде мира-точки на отдельные реальности с одним реализуемым выбором в каждой из них и последовательным переходом из одного набора комбинаций в другой в каждой реальности соответственно. Так на экране телевизора мы видим лишь одну картинку в данный момент или одну комбинацию световых точек которая в последующие моменты переходит в иные возможные комбинации. Увидеть все возможные картинки на экране сразу находясь в одной из реальностей нельзя, это противоречит самому определению времени. В мире же точке образно говоря все возможные картинки присутствуют на экране в единый момент лишая время всякого смысла.
Мир-точка, который можно представить бесконечностью точек ╚наляпанных╩ одна на другую, таким образом, не имеет ни времени, ни пространства, как-то и других физических характеристик присущих материи. Он - идея или образно выражаясь ╚слово╩ в котором сказано всё и обо всём. Он-же пустота потому как точки эти и есть те самые недостижимые бесчисленные нули, которые получаешь бесконечным делением целого на части (я таки в конце концов получил от параллельного человека ответ на мучивший меня вопрос, но вообще-то хронологически это было гораздо позже чем тот срез моей жизни, на котором я приостановил повествование несколько увлекшись изложением теории).
Вообще пониманием этого я был отчасти обязан диалектическому материализму который нам навязывали в школе, а именно утверждением его, что время и пространство - форма существования материи. В каждой из реальностей на которые распадается мир-точка в результате этого распада образуется собственно материя отдельных реальностей облечённая в формы, которые можно соотнести друг с другом, поддающаяся характеристикам на основе сравнения, и конечно же образуются времена и пространства отдельных реальностей.
Первоначальные точки составляющие ╚тело╩ мира-точки участвуют в образовании всех реальностей, просто потоки непрерывно переходящих одна в другую комбинаций их различны в разных реальностях. Грубо говоря если в одной реальности из точек A, B и С составлена комбинации AB вместе и С отдельно, то в другой реальности это может быть AC вместе и B отдельно. Далее в каждой реальности может происходить перегруппировка например из AB и C в AC и B (и так далее до перебора всех возможных комбинаций) образуя таким образом поток событий. События и комбинации, которые взаимоисключают друг друга при условии их одновременной реализации свершаются в разных реальностях. Отдельные же реальности в свою очередь состоят из всего массива комбинаций и событий одновременная реализация которых возможна. Причём параллельно этому, как я говорил, присутствует состояние мира-точки где, вообще говоря, разница между точками A, B и С существует условно (только если мы таковую мысленно допустим) и все комбинации и их переходы в том числе взаимоисключающие существуют или свершаются одновременно. Это как если б вы одновременно могли повернуть направо и налево. Впрочем и одновременность в мире точке тождественна разновременности - чего ж вы ещё хотите когда времени просто нет. То есть мир-точка это некое неразделённое на параллельные реальности состояние. При всем при этом надо заметить что процесс различения точек и расщепления мира-точки на реальности - процесс чисто мыслительный в результате которого получаются вполне реальные физические миры. То есть Создателя вроде как и не выкинешь из этой картины ╚сотворения╩ мира. Он и есть та точка которая ╚мыслит╩ создавая из себя все возможные миры коих бесконечно много. Он не где-то вне мира-точки лепит из него все эти возможные реальности , он сам - мир-точка. Человеческая мысль по сути - перебор множества всех возможных комбинаций ограниченного рамками обстоятельств, пределами известного, доступными средствами, временем и прочее - мысль же Создателя вообще ничем не ограничена . Ею свершается всё что возможно в разных реальностях. Человеческая мысль - часть от целого обособленная границами, мысль Создателя - целое лишённое границ.
Про роль Создателя в картине образования параллельных миров я понял позднее по мере того, как сама картина начала проясняться для меня. Пока же позвольте вернуться к повествованию моей событийной жизни которое я как помнится прервал на моём приобщении к ночным полётам. Поскольку речь зашла о Создателе, или проще говоря Боге мне бы хотелось сказать каково было моё отношение к нему и какую роль играл в эволюции моих представлений о Боге параллельный человек. Как вы может быть помните, в малом возрасте когда я боялся звука пролетающих над нашим районом самолётов думая что всякий из них во чреве своём может нести атомную смерть, - я молился и верил что есть какая-то Высшая Сила способная помочь. Верить в Бога в атеистической стране считалось чем-то постыдным и приравнивалось к слабости духа иль просто к глупости. Никто не мог привить мне той веры какой верили скажем в 19 веке.
Впрочем была у деда моего сестра баба Нюра . Она любила приезжать к нам на выходные и родители частенько отправляли меня к ней в пригород, где у неё была половина дома с садом расчерченным аккуратными грядочками на которых баба Нюра вела своё частное сельское хозяйство. Она родилась в конце 19 века и носила в себе богатую коллекцию "древних" историй и представлений о жизни. Она то, пожалуй, и ответила первой на мой вопрос о Боге, на который кто-либо другой смутился б ответить в силу "образованности" , "современности" и просто боязни выйти за пределы официальных атеистических взглядов. Когда я спросил её есть ли Бог, она сказала что может быть Бога и нет, но определённо есть "какая-то сила" , которая присутствует во всём и которая выше всякой человеческой воли и рассудительности. Своё утверждение она тут же приправила несколькими тематическими историями, коих у неё всегда было превеликое множество. Истории относились к её юношескому периоду, когда впечатления от жизни наиболее ярки и запоминаемы. В частности она рассказала о каких-то местных деревенских "шалопаях" которые в послереволюционный безбожный период были особо старательны в становлении новых порядков и глумлении над старыми устоями. Некто из них при разрушении местной церкви снял икону с алтаря, выволок её на улицу - бросил в грязь и публично помочился на неё сквернословя. Через пару дней у "героя" неожиданно пропало зрение, а через месяц он умер. Иных вершивших подобное глумление над церковными святынями постигла по уверениям бабы Нюры подобная участь. Для маленького меня все эти истории звучали весьма убедительно в пользу моей веры в "какую-то силу".
Все мои родственники весьма скептически относились к тому опыту, что я перенимал у бабы Нюры, что, напротив, привлекало меня, внутренне противившегося всяким ограничениям, к вере в "какую-то силу". Эта вера пребывала во мне до определённой поры вместе с молитвами которым меня научила баба Нюра. В тот период когда после моего детского опыта с "гибелью мира от ядерной катастрофы" я начал переосмысливать мои представления о мире, моя вера в "какую-то силу" тоже начала меняться. Дело в том что я вдруг стал осознавать, что всё не находящее естественнонаучных обьяснений является предметом спекуляции в чьей-то не до конца понятной мне игре. Душа, нравственность, общественный долг, любовь к Родине, святые традиции, честь, любовь - все эти слова так часто звучали отовсюду с агрессивными, претендующими на абсолютное знание оттенками. Оттого я стал внутренне противится их вторжению в меня. "Какая-то сила", будучи в официальной опале, тем не менее слилась для меня с сонмом этих вполне официальных школьных слов и я отторг её так же как эти слова. Отторг потому что границы моей реальности, в незыблимость которых я более не верил, были отчасти составлены из этого словаря советской атеистической морали и отчасти из тех простонародных или церковных слов в которые некогда была облечена "какая-то сила". Эти слова жгли меня своей неправдой и я начал искать правду в рациональном. Та самая идея Бога в понимании прошлых веков или идея "какой-то силы" в интерпретации моего детского восприятия была как-то слишком явственно заменена идеологией атеистического общества в котором я рос.
Для меня никакого афишируемого противостояния между атеистической коллективной моралью, общественным долгом, советской душой и Божественными заповедями, страхом господним, душой вечной не было потому как они равно представлялись мне лишь средством манипуляции человеческим сознанием, прутьями клетки внутри которой заключена моя реальность, силой вставляющей меня в русло из которого не выбраться на берег. В своих школьных сочинениях я протестовал против принятых значений вышеупомянутых школьных слов: я писал что душа - лишь сонм микропроцессов идущих в нас на разных уровнях, мы - такие же машины что сотворили мы сами только немного сложнее, мы тоже сделаны из химических элементов, атомов, кварков, их реакций, взаимодействий, комбинаций и нет ничего вне этого. И мир вне нас - таков же. Не требуется никаких мифов, чтоб обьяснить этот мир и нас самих, одной лишь тяги к познанию его и восхищения мудростью устройства его достаточно. Всякий миф, будь то идея Бога упорядочивающая массы на протяжении многих веков или идея атеистического государства со своими кумирами практически приравненными к богам - всё это равно представлялось мне вечным инструментом паразитирования и порабощения меня, таких как я, теми что претендуют на чуть ли не родственную близость к первоисточнику. И все эти вечные слова,что лишены материальности они из века в век переиначивают под себя, под свою новую идею чтоб управлять мною как марионеткой с помощью слов этих. Чтоб брать меня руками за душу мою, за любовь мою, за вину мою, за гражданский или какой-то ещё долг мой и прижимать брюхом к земле, чтоб я ползал пред ними, смеялся, плакал, страдал, отдал им жизнь свою, мысли свои, мечты свои чтоб Миф их стал единственной реальностью. Я не хотел лобызать ботинок великого человека потому что не было для меня великих.
Параллельный человек научил меня летать и видеть иные реальности и после этого все мифы земные потеряли для меня вкус. "Какая-то сила" в том мифическом виде в который человечество облекало её в зависимости от степени своей развитости и организованности была отторгнута мною как я упоминал выше. Вернее она просто перешла в нечто немифическое, нечто вполне поддающееся человеческому познанию растянутому на многие поколения и разбросанному частями по многим индивидуальным умам.
Не скрою я называл себя атеистом, но атеистом восставшим против самого атеизма. Вместо Бога взирающего на меня со старых икон, распятий, чрез сонм риз, кадил, свечей, лампад, массивных золочёных крестов, плаксивые песнопения, бормотание на мёртвых языках, Бога восставшего против идолов и обращённого в идол, теперь мне навязывали веру в атеизм, не удосуженную многими доказательствами. Я не мог просто верить ни в Бога, ни в атеизм. Мне надо было понять иль быть на пути к пониманию чтоб принять и поверить. Помнится ранее ещё когда баба Нюра учила меня молитвам одна особенно отложилась во мне : "Дай, Господи, ума-разума , смысла памяти. Вложи, Господи, святую искру. " Всякий раз когда я был не в силах что-то осознать или же когда мне нужно было просто что-то понять, выучить и запомнить, я повторял эту молитву. Я молился Богу который несёт людям свет познания, который открывает перед ними тайны созданного им мира, который через знание освобождает их от болезней, бессмысленной вражды и взаимонепонимания, от необходимости добывания хлеба насущного в изнурительном труде, от беззащитности перед стихией.
Если не особо верующий лекарь, который во время эпидемии страшной болезни спасает тысячи своим знанием, дальше от Бога чем верующий монах, исступлённо молящийся в уединении от тех же тысяч умирающих, то чем такая религия лучше атеизма, который перещагивает через тысячи жертв кровавых революции ради идеи "разумного" общественного устройства основанного на логических правовых нормах не нуждающихся в божьем определении? Если созданный по образу и подобию Бога довольствуется лишь раболепным восхищением и восхвалением себя без всякой нужды в понимании дел и помыслов своих другими людьми, то что это за человек и что это за Бог по образу которого он создан?
Для меня за той верой, которую сверг воинствующий атеизм воздвигнув из её слов-осколков пирамиду нового словоблудия, виделся не Бог, а какой-то мелкий жадный до власти и преклонения перед ним человечек жаждущий не только даров земных но и проникновения в чужие мысли, управления страхами, радостями, любовями, деяниями других людей. Крикливыми нотками сквозили ущемлённые комплексы, незалатанные обиды, частные интересы этого Великого Манипулятора в религиозных проповедях и в атеистических нравоучительных речах об общественном благе. Я не хотел верить этому "человечку", но знания которое полностью исключало б потребность в вере у меня тоже не было. Мне нужна была вера запоняющая значительные пробелы моего знания и логического мировоззрения.
Параллельный человек который имел сходные ощущения от соприкосновения от соприкосновения с моей реальностью был весьма желаемым мне "собеседником" так как у него вера и знание были слиты воедино. В его мире меж ними не делалось никакого различия, равно как и не было никакой физической грани меж материальным и идеальным. Я спрашивал его: если на самом деле границы реальности столь тонки, если нанизанная на меня оболочка из слов родного языка, зрительных образов, чужих идей преломленных моим сознанием иль просто впечатанных в него, физическое тело непрерывно обновляющее себя потоком материи идущим через него из внешнего мира во внешний мир - если всё с большой вероятностью могло быть совершенно другим, если я, положим, мог бы быть варваром рвущим зубами людей на улицах или равно светлоликим отшельником проводящим дни в молении Богу и слезящимся от любви ко всему живому, почему мне непременно нужно смирять зверя в себе и пестовать отшельника? Если всё возможно почему я должен стремится к добродетели и любви к людям?
На мои вопросы, требующие логического обоснования преимущества добродетели перед варварством параллельный человек дал мне довольно оригинальный ответ, осмысление которого заняло довольно протяжённый период моей жизни. Он заставил меня поразмышлять о библейском символизме Адама, единственного человека которого первым сотворил Бог. С точки зрения логики и научного взгляда на эволюцию жизни и человечества в частности - идея единственного человека-прародителя - абсурд. Впрочем, создание Евы из ребра Адама уж явно намекает на изначально подразумеваемый символизм. Что стоит за этим символизмом я начал понимать после осознания множественности реальностей на которые распадается мир-точка.
Как это не странно звучит - и я и вы - два из бесконечности возможных воплощений одного человека существующего вне этих воплощений, или как бы во всех этих воплощениях одновременно, в том же отношении к ним как мир-точка к отдельным реальностям. То есть мы с вами как бы тоже параллельные люди, только реальность у нас с вами одна или, во всяком случае, наши реальности пересечены до такой степени, что нам кажется что у нас одна реальность. И состоим мы на самом глубинном уровне из одного и того же. Не из одинакового, а именно из одного и того же. Разноообразные клеточки наших тел выстраиваются по словно бы высшему разумению или, что точнее, по генетической программе во внутренние органы похожие на неразрывно связанную взаимозависимую растительность, в кожный покров, в лимбы, в губы, глаза, волосы. Клеточки в свою очередь состоят из сложных органических молекул, которые не что иное как комбинации атомов основных химических элементов. Атомы состоят из протонов, нейтронов, электронов, связывающих их полей. Если же мысленно, именно мысленно а не физически, продолжать идти вглубь материи, бесконечно приближаясь к нулю или к безразмерной точке, вернее - к бесконечному множеству этих точек, мы приходим к той конечной инстанции, где все мы пересекаемся.
Мир-точка, состоящий, как я упоминал выше, из бесконечного множества точек сведённых в одну, может ограничить себя внутри неким количеством. Скажем, имей вы бесконечное количество медных монеток, вы вполне могли бы выделить из вашей коллекции некую конечную сумму: например, сто, или пятьсот, или квадриллион, в общем любое количество которое вам придёт в голову. Ограничивая себя конечными количествами мир-точка делает ограничение на набор возможных комбинаций соответствующих одному конкретному количеству. Из ста вы можете составить куда меньше комбинаций чем из того же квадриллиона. Впрочем можно так же предположить без ущерба идее, что, ограничивая себя, мир-точка оперирует не конечными величинами а теми же бесконечностями, просто меньшего порядка. Ведь часть выделенная из бесконечного целого может быть тоже бесконечна, однако ж в отношении к целому она меньше в определённое количество раз. Количество возможных комбинаций соответствующих части, или лучше назовём это количеством возможных её состояний, таким образом, бесконечно. Однако ж бесконечность эта меньше чем бесконечность состояний целого, то есть мира-точки. В том то собственно различие меж высшими и низшими формами жизни - в количестве возможных состояний.
Прачеловек Адам это одно из самоограничений мира-точки, мы же все возможные его состояния развёрнутые в свои времена и пространства. Углубившись в себя каждый из-нас может найти состояния которые он не считает себе присущими. Возможно вы найдёте в себе и коварного хладнокровного убийцу и готового к самопожертвованию благодетеля если будете до конца честны с собою. Я во всяком случае находил в себе всё что угодно.
Сначала я вконец запутался с этим и пришёл к выводу, что я по идее вправе делать всё что возможно без всяких моральных ограничений. В общем пришёл к тому же что Иван Карамазов у Достоевского (впрочем тогда-то я ещё и не читал "Братьев Карамазовых"). Если та кара, которая в идеале ждёт всякого преступившего закон, часто не меняет внутренних убеждений, то что вся эта тонкая скорлупа законов и правил удерживающая нас от реализации нашей тёмной стороны? Тем более что тёмное в нас равноправно или, точнее говоря, равновероятно светлому. Отчего б и не пожертвовать, скажем, тупым и несовершенным ради торжества красоты, гармонии и прогресса? Разве ж не было в истории моментов когда группы населения, да что там группы, целые народы унижались и истреблялись беспощадно, а на костях их победители создавали свои города, свою процветающую культуру, длительное благодентствие и процветание для "своих"? И кары им не было. И совесть их не мучила, потому что иные у них были представления о совести. Или, скажем, отчего тот же Раскольников у Достоевского должен был так страдать и мучиться убив старушку-процентщицу ради своего будующего, ради возможности получить знание, ради блага наконец которое можно принести людям более достойным? А что коль не страдал бы да не мучил себя, а просто шёл вперёд, в будующее?
Все эти вопросы некоторое время не находили для меня разрешения. Параллельный человек терпеливо выждал момент моего бунта против морали ибо он знал что я неизбежно должен пройти и это осознавая себя одной из реализаций библейского Адама. Он хотел чтоб я ощутил в себе возможность всякого состояния. Он вовсе не хотел чтоб я убивал, унижал, крал, но он хотел чтоб меня коснулись чувства и мотивации тех что делают это в той же степени как чувства их жертв, их судей, любящих их, ненавидящих их, жалеющих их, губящих их, спасающих их. Он хотел чтоб у меня была полная картина самого себя ибо иначе у меня не было бы настоящей свободы выбора. Он знал что бесполезно заставлять меня делать выбор в пользу "добра" угрозою общественной кары или муками совести, природы которых я тогда и понять-то не мог. Так можно принудить человека внешней стороною своею быть благодетельным и благовоспитанным, но в душе тот же человек будет носить жажду свободы от навязанных ему пут, бунт который когда-либо выплеснется шокирующим всех поступком. Параллельный человек хотел чтоб я понял почему "добро" лучше "зла" умом, а не только лишь сердцем и верою, что слишком беззащитны пред ложным, слишком подвержены в минуты растерянности и неопределённости идеям алчущих самоутверждения пастырей, от чьих понятий "добра" и "зла" потягивает их собственным мелочным, мстительным душком.
Мои школьные учителя пытались вразумить меня в ответ на мои попытки свести всё вплоть до тончайших наших чувств и переживаний к каким-то там "наимельчайшим частичкам-точкам". Они ссылались на известное правило, что при переходе на всякий новый уровень организации материи мы сталкиваемся с принципиально новыми законами не сводящимися к законам предыдущего уровня. То есть законы химии не могут быть выведены из законов атомарной физики и электромагнитных полей, законы биологии не могут быть исчерпывающе обьяснены химическими и физическими процессами, психология со всеми душевными переживаниями и мыслительными процессами не сводится к биологии, социология опять же не сводится к индивидуальной психологии. Я прекрасно понимал логичность этого правила и обоснованность его реальными фактами, но всё-же продолжал верить что за всем этим нагромождением несводимых друг к другу законов разных уровней есть единая идея, единое "слово".
Я упоминал уже что Адам, символизм которого по мнению параллельного человека должен был открыть мне почему лучше придерживаться доброго и избегать злого, предствавился мне одним из "самоограничений" Бога. Эта идея "самоограничения" целого на пути к частному и была моей защитой против убедительных доводов моих учителей. Я претендовал на то что я скорее иду от большого к малому последовательным ограничением нежели пытаюсь вывести из малого большое. К тому ж кто виноват что они сливаются воедино во глубине нашего мира? Слабину в доводах моих учителей я видел, главным образом, в том что природу происхождения принципиально новых законов на каждом последующем уровне, никто мне внятно не мог объяснить. Мол есть такое правило и всё, выучи его, запомни и не спрашивай глупостей.
Моя идея "самоограничения" (хотя конечно пришёл я к ней с подачи параллельного человека потому не совсем справедливо называть её моей) помимо ограничения целого неким меньшим количеством, состояла ещё в следующем: При всяком переходе от уровня к уровню (то есть от атомов к молекулам, от молекул к живым организмам, от живых организмов к их социуму...) количество состояний или возможных комбинаций вышестоящего уровня ограничивается выбором уровня нижестоящего. Как вы уже поняли наверно, в той теории которую я осмеливаюсь Вам излагать самый первый уровень - это те точки-нолики из которых состоит мир-точка. Все возможные комбинации их по одной, по две, по три и так далее до бесконечности образуют канву реальностей, одно из самых первых ограничений. В отдельной реальности реализуются все взаимодопускающие количественные соотношения этих наборов по одному, по два, по три и так далее. Для наглядности представим что весь мир состоит из трёх точек. Тогда возможны следующие взаимоисключающие комбинации или состояния: "все три точки отдельно", "две точки вместе и одна отдельно", "все три точки вместе". Каждой комбинации соответствует своя реальность. Реальность номер 1, где "все три точки отдельно", имеет тот же выбор комбинаций что и мир из трёх точек, потому её исключим из дальнейшего рассмотрения, чтоб не начинать всё сначала. Реальность номер 2, где "две вместе и одна отдельно" имеет два взаимодопускащих набора, или два элемента - один состоящий из двух точек и другой из одной. Выбор этой реальности ограничен двумя состояниями так как её элементы могут быть или вместе или отдельно, иного не дано. Реальность номер 3, где "все три точки вместе" вообще состоит из одного элемента и соответсвенно имеет один лишь выбор. (Сразу оговорюсь что точки в этом мысленном построении абсолютно идентичны, мы не именуем их, не даём им порядковых номеров. Элементам же построенным из точек уже вполне можно придать собственную индивидульность так как они различны по структуре)
Итак, выбирая одну из реальностей на самом начальном уровне мы задаём рамки для последующего уровня который находится в одной из реальностей. Продвигаясь вверх по пирамиде уровней через элементарные частицы, химические элементы, молекулы, клетки, живые организмы, социумы мы-таки придём к тому что вместо бесконечности выборов мира-точки у нас после серии последовательных ограничений от уровня к уровню остаётся куда более скромное количество выборов. В русло нас вставляет собственно наша природа. Образно говоря чтоб физически стать подобным Богу с бесконечностью выборов человек должен разрушить себя, умереть, распасться на эти самые частички-нолики.
По ходу размышления о последовательном ограничении выборов от уровня к уровню, и сопоставлении этой модели с реальными фактами, я подошёл к идее пересечения которая собственно обьясняет природу Адама и возможность моего общения с параллельным человеком. В вышеупомянутом примере с миром из трёх точек на самом деле возможны и другие варианты реальностей кроме трёх вышеперечисленных, если допустить что элементы могут пересекаться. Например, возможна реальность из двух элементов по две точки в каждом при условии что одна точка - общая. Впрочем что я вам всё про точки, можно проиллюстрировать идею пересечения куда более наглядным примером из нашей жизни. Приходите вы, скажем, в какую-нибудь контору часов в девять утра и застаёте там группу из N человек исполняющих свои обязанности с почти уже расправившимися ото сна лицами. Пусть, к примеру, конторой этой будет банк в который вы пришли кредитоваться. По сему поводу к вам пренепременно выйдет человек в костюме или по крайней мере в белой рубахе с галстуком и наверняка предложит вам заполнить кучу бумаг соответствующих ситуации. Человек этот не просто сам по себе, он - одно из лиц многоликого банка и по тому, что он подошёл к вам с бумагами, у вас и складывается подтверждающееся личным опытом впечатление, что сам банк работает (или по крайней мере реально существует). Меж тем, приди вы к тому же банку в нерабочее время, всё что увидите - это закрытые двери да тёмные окна. Не будь там вывески вам бы и вообще не пришло в голову что это банк а не почта или, скажем, не современная баня. Тот же самый служащий в строгом костюме или в рубашке с галстуком теперь уже совсем без ничего нежится в объятиях дражайшей супруги своей или иной какой дамы, думая при этом несомненно об иных материях нежели сумма выдаваемого вам кредита или границы этики профессионального банковского служащего. Он уже в иной реальности как и все N служащих, которых вы встречали или потенциально могли встретить в рабочие часы того же банка. Другие служащие могут теперь играть в составе любительской футбольной команды, сидеть на очередном заседании партии любителей пива, заниматься на курсах ручного вязания, готовить план блистательной афёры в отношении своего же родного банка в составе преступного сообщества, или, наконец, просто спать и видеть прекрасный сон про далёкий тропический остров, где все, в том числе и дамы, ходят голые с кольцами в носу и при этом добры друг к другу как олени. В общем мораль здесь такова что в определённые отсчёты времени такого элемента реальности как конкретный наш банк вовсе не существует. Вы можете сколь угодно думать о нём, смотреть на его рекламу в газете, включать его в свои финансовые планы, но конкретно в нерабочие часы - его нет. Зато есть в эти часы семья или союз любовных уз служащего в строгом костюме или белой рубашке с галстуком, любительская футбольная команда, партия любителей пива, курсы ручного вязания, и, наверное, где-то совсем уж в иной реальности есть остров, где все, в том числе и дамы, ходят голые с кольцами в носу и при этом добры друг к другу как олени. Банк и все вышеперечисленные элементы социального уровня пересекаются людьми. Все элементы существуют в определённые отсчёты времени которые, как мы убедились, различны. Однако ж нам привычно думать что и банк и любительская футбольная команда и прочее существуют в одной реальности в одно время. Наше время. В этом собственно и суть идеи пересечений.
Пересечения естественно накладывают дополнительные ограничения на элементы реальности в которой они существуют, хотя в то же время они расширяют количество возможных её состояний. К тому ж пересечения существуют и меж разными реальностями, коль разные реальности - это просто разные взаимоисключающие комбинации одних и тех же частиц-точек. Потому, собственно, меж мною и параллельным человеком возможна связь. Пересечения наряду с ограничением выбора от уровня к уровню так же задают русло из которого мне так хотелось выскочить. От них же происходят и новые законы при переходе от низших в высшим уровням. Если с уровня социального вернуться у нашим точкам, то мы видим что возможны реальности с пересекающимися элементами. Частота отсчётов времени, в которых существуют эти элементы, настолько высока для нас, что все эти элементы кажутся существующими одновременно и непрерывно. Это всё равно как видим мы лампочку на кухне гаснущую и загорающуюся с частотой 50Герц непрерывно горящей. Для нас скрыто то, что все эти разные элементарные частицы, атомы, молекулы составлены из одних и тех же точек, мы думаем что они - разные, независимые друг от друга элементы, равно как и мы все - разные люди. Тем более скрыто от нас что те же точки, комбинации которых образуют все элементы нашей реальности, участвуют ещё в образовании иных параллельных реальностей. Для нас временной поток реальности - непрерывен так же как кажется нам непрерывным существование атомов, молекул, всего составленного из них. На самом деле время отдельных реальностей дискретно - оно образовано отсчётами в которые существуют элементы реальностей.
Ну да Бог с ней с физикой явления. Лучше я поясню как это всё-таки непосредственно относится к вопросу о добре и зле. Как упоминал я выше, после осознания тонкости всяких границ включая границы морали стало думаться мне эффективен ли суд людской и всякие там запугивания муками совести против того кто, скажем, решился на убийство. Коль суд людской не смирит бунта души а совести и нет вовсе, что за кара могла б остановить человека на пути зла? Есть ли в природе что-то, что, коль не направит к добру, то хотяб разрушит несущего в себе зло. Представилась мне вдруг кара эта смешением душ убийцы и убиенного в одном теле, причём чтоб от убийцы была вся ярость иль всё презрение и бездушие к жертве своей, а у жертвы весь страх и обида за загубленную свою жизнь. Ежели б такое вдруг совместилось в одной голове, металось меж двух этих состояний и рвало себя на части - какая уж ещё б кара выше этой. Когда параллельный человек дал краешком души, как бы не своё а тенью прошедшее по мне чужое ощутить такое состояние, обьясняя мне про Адама и про то что все люди - одно единое, ясно стало мне что за ад которого не минет несущий зло ближнему. Рано или поздно, в этой иль иной реальности несущий зло откроет в себе всех тех, кому нёс зло и то будет ему адом. И напротив несущий добро ближним - откроет в себе бесконечную гармонию с самим собою ибо там глубоко глубоко все мы - есть один и тот же человек. Парралельный человек. Бог если вам так угодно его называть...