КИТАЙСКАЯ СКАЗКА

Испытываю огромное уважение ко всему китайскому: к китайской еде приготовляемой из каких-то неведомых европейцу компонентов обильно залитых соусами вкус которых невозможно воспроизвести тысячью кулинарных экспериментов непосвящённого в секреты китайской кухни; к китайской медицине приносящей довольно быстрое исцеление от болезней с которыми годами не могут справится специалисты классической медицины, к китайской дыхательной гимнастике основанной на тех же принципах баланса энергий что и китайское целительство и избавляющей от накопленных стрессов куда эффективней чем любые таблетки и напитки, к китайской каллиграфии которая сохранилась как чистое искусство в условиях повальной компьютеризации и шаблонизации европейских шрифтов, к китайской чуткости к запросам мирового рынка предметов быта, одежд, техники. В общем люблю и уважаю китайцев ( как впрочем и любой другой народ в любви к которому я ещё успею признатся за рамками данного повествования ). Из этого уважения решил сегодня заглянуть в секцию китайского искусства в музее Метрополитен чтоб проникнуться их азиатским духом в его лучшем и наивысшем проявлении - творчестве.
Заглянул вот и надолго остановился в зале с росписью на шёлковых свитках 12-13 века. Табличка на стене оповестила меня что здесь представлены работы художников времён династии Инь. У них тогда так же как и на нашей славянской земле прочно основались монголы со своим государственным порядком и организацией власти: сами китайцы из знатных родов допускались лишь к неключевым постам в монгольской властной иерархии. Даже тех малых постов к которым они допускались, нечестолюбивые китайцы пытались избегать, уходя в буддизм, творчество и созерцание природы. В общем бремя управления взяли на себя интервенты-монголы, дав возможность перейти лучшим китайским умам в чисто духовную плоскость бытия.
Оборотная сторона зла всегда есть добро - всё что ни делается всё к лучшему, как любил говаривать мой дед. Под монгольским гнётом китайское искусство расцвело россыпями цветущих ветвей на шёлковых свитках. Так советское искусство плодоносило когда-то шедеврами кино, летературы, музыки и балета под гнётом советских чиновников, которые для России были тоже чем-то вроде монголов-кочевников. Немудрено что через многие века мы и коммунизм практически одновременно с китайцами пытались построить - видно много-таки у нас с ними в характере общего.
Хотя конечно удивительно много разного - в то время как на Руси основным направлением искусства была иконопись прикованная исключительно к образам святых и подчинявшаяся своим строгим каноническим законам слепым к природным телесным пропорциям, китайцы душою слились с окружающей природою изображая её во всей её первозданной красоте и гармонии пропорций.
Вот лёгкими мазками изображена свисающая ветвь бамбука с похожими на лезвие ножа листьями. По изгибу её и наклону мазков словно чувствуешь земную гравитацию, словно эта энергия протекает через ветвь в тебя, в твой позвоночник и уходит куда-то в землю.
Вот на полотнах цветут и цветут какие-то весенние деревья словно оторвавшись от земли, воспарив невесомым цветением над струяшимся туманом и через тебя проходит лёгкость на мгновения позволяющая почувствовать отсутствие собственного тела.
Вот по зеркальной невозмутимой глади реки среди корявых каменных пальцев гор медленно движется чёлн в направлении утонувшей в зеленях деревеньки. Здесь же в верхней части полотна словно стая птиц замершая в небе - иероглифы стиха обнажающего чувства автора: он чиновник видавший многие земли, оставивший службу, возвратившийся домой и понявший что здесь в малом пространстве сокрытой под навесом пышной растительности деревеньки, во внутреннем пространстве его ухоженного родными людьми сада - таится всё что он искал во внешнем мире, здесь он останется до той поры пока небеса не вознесут его в иной сад в ином мире.
А вот другое полотно с пейзажем плотно сдвинутых вытянутых в нахмурившееся небо гор поросших такими же вытянутыми плотно растущими хвойными деревьями. Сам дух картины как бы исключает присутствие человека. И снова воспаривший стайкой иероглифов стих в верхней части картины (видимо у китайцев мало просто лаконичного названия полотна как это принято у европейцев - именем является целое повествование). Стих гласит: этот уголок природы никогда до того не посещал человек потому что горы здесь слишком круты а лес этот совершенно непригоден ни для какой человеческой надобности. И далее добавлено - вот так и мне уже 50, волос мой пробивается сединою и жизнь прожита напрасно. Глядя на картину чувствуешь что "напрасность" жизни - относительна, в ней как и в этом угрюмом пейзаже есть своя природная красота, гармония и сила. Чувствуешь что напрасное не напрасно. Всё есть - часть природы а смысл части всегда кроется в смысле целого, оторви часть от целого - потеряешь смысл.
Далее предо мной предстал длинный растянутый на несколько метров от стены до стены шёлковый свиток с повествованием размеженным очень живописными иллюстрациями. Как я убеждён, всё что встречается мне на пути является звеном в цепи откровений Высшего Разума, с которым я сознательно или бессознательно имею дело в течение всей моей жизни - он говорит устами друзей, врагов, дураков и гениев, многословием и молчанием, болью и радостью, латиницей и китайским иероглифом. Всё, в том числе и моё посещение залов китайского искусства имеет кроме моего осознанного мотива придти свою высшую цель, заранее неведомую мне. Может этот свиток и есть высшая цель моего прихода сюда. Об этом свитке, а вернее иллюстрированном повествовании старой китайской сказки изложенном на нём мне и хотелось бы рассказать подробней.
Начинается повествование с того что два друга целителя, в миру немного странных, отправились в горы на сбор лекарственных трав. Дорога завела их в густой лес к извилистой горной реке. Вот на тонкий искуссный каркас перьевого рисунка натянута размытая невесомая плоть мира - пуховые развалы крон оттенящие извилистую лесную тропу, встающие над ними бесформенные нагромождения гор, бурная река стиснутая валунами берегов и конечно сами странники в длинных волочащихся по земле китайских халатах и лицами похожими на те же гладкие валуны с трещиной полуулыбки обнажённой влагой захлестнувшей волны. Далее повествование гласит что странники ступили в реку, пошли по её течению, пришли к месту где через невысокий перевал видно другую реку, перешли через перевал и пошли вверх по руслу другой реки. Повествование сопровождается иллюстрацией изображающей две реки, перевала между ними и двух целителей осторожно шагающих по руслу босыми ногами подняв до пояса полы длинных халатов. Далее странники шествуют по руслу и из тумана на берегу им предстают две особы женского пола необыкновенной красоты. О необыкновенной красоте конечно же сказано в тексте, по последующей иллюстрации с выходящими из тумана китаянками необыкновенную красоту можно скорее предполагать.
Странники решают что дамы скорее всего - ведьмы, потому как простого смертного не будь он целителем-сборщиком трав в такое место добром не занесёт, но поскольку дамы весьма доброжелательно просят их следовать за ними, наши лекари охотно подчиняются их красоте и обаянию. Красавицы приводят странников в удивительный сад-дворец скрытый в горах где живут одни женщины необыкновенной красоты, причём как оказывается все обитатели сада - бессмертны. Тут же в честь гостей устраивается пир сцена которого изображена на следующей иллюстрации. Гостей просят остатся и они остаются на полгода средь бессмертных дев в нескончаемом и празднике благоденствия в саду где вечно царит позняя весна. Попросту странники оказываются в запредельном мире, в раю.
У европейцев рай - это тоже сад. Но почему в этом азиатском раю одни женщины? Смею полагать что всякий образ повествования скорее символизирует некую идею, нежели иллюстрирует реалистичное представление о запредельном мире. У китайцев многое построено на идее баланса мужского и женского начала, Иня и Яня: медицина, архитектура, религия, да вообще вся китайская философия. Надо полагать что наивысшее состояние духа возносящее его до райских высот - это идеальное равновесие начал. Добравшийся до рая находит мир и равновесие со своим вторым началом. Поскольку наши странники-лекари - мужчины, конечно же на пути по символическому руслу реки духовной жизни их встречают начала противоположного пола. Две реки текущие параллельно и соприкасающиеся через перевал скорее символизируют жизнь обычную и жизнь духовную: до последней надо дойти по обычной реке жизни и перейти через перевал, ступив в реку жизни духовной. Река духовной жизни ведёт к встрече духа со своим вторым началом с которым открыта дорога в рай. Рай же есть праздник бесконечной гармонии со своим вторым началом, оттого мы видим женский рай на свитке. Будь станники женщинами наверное рай оказался бы мужским. Впрочем всё это лишь моя догадка, попытка разгадать смысл послания, кто-то может быть увидит в свитке совершенно иную идею и будет по своему прав: у каждого своя бесконечная беседа с Богом.
Впрочем следуем далее по тексту свитка: далее идёт самое главное, я б сказал мораль сказки. В окружении красоты дев и красоты природы, в непрестанном благоденствии гости начинают скучать по дому, образы родной деревни всё чаще и чаще навещают их во сне и мечтах. Через пол-года странники заявляют о своём желании покинуть гостеприимных дев и вернуться в родную деревню у подножья горы. Кому-кому а мне русскому, вот уж четвёртый год адаптирующемуся к придуманному коллективным воображением раю североамериканского материка сны о "родной деревне" очень даже близки. Ведь точно не зря я здесь у этого свитка, ведь это мне он, художник династии Инь, выписывал китайскую сказку на шёлке, и не предполагая такого читателя как я , как не догадываюсь я сам зачем живу здесь и сейчас.
Итак далее по тексту девы говорят странникам что следы кармы их ещё там на их земле, следы эти держат их, потому нужно идти домой, дорога до их деревни коротка, ближе чем их путь сюда. В честь страников опять собирается пир с музыкой, явствами и песнями после которого красавицы провожают наших тоскующих по дому героев до цветущих деревьев за которыми лежит дорога в их деревню. Как только странники проходят под цветущими деревьями, замолкает музыка, райский сад-дворец с девами исчезает словно не было его и после недолгого пути вниз по тропе герои оказываются в своей деревне. Но в своей деревне они не узнают никого и никто не узнаёт их, всё изменилось. Лишь после расспросов жителей странники начинают понимать что в деревне живёт 6-е поколение тех кто был когда-то их односельчанами, никого из их родственников, знакомых давно уже нет в живых . Надо заметить что тогда в Китае эпохи Инь никто не знал Эйнштейна с его теорией относительности и парадоксом двух братьев близнецов стареющих с разной скоростью в разных системах отсчёта. В старых сказках много чего интересного можно найти. Возможно когда-то люди откроют что они в самые древние времена знали такое что им десятки тысяч лет осознавать пришлось.
В общем побыли день лекари в своей деревне, осознали что ни дома, ни родных, ни друзей, ничего у них там нет, ничто не держит и отправились обратно в те же горы. "И уже никогда никто больше их не видел" - заканчивает автор повествование. И замыкается свиток иллюстрацией очень похожей на ту с которой начинался: странники уходят по лесной извилистой дороге идущей в горы. Круг жизни пройден, что за ним - ведомо лишь вышедшему за круг, освободившемуся от следов кармы, оставленных в прошлом. Неуютно и в раю пока круг не пройден, в том нет ни добра, ни зла, есть путь по которому надо пройти. Вот такая китайская сказка - кто не понял, пожалуйте к началу свитка.